Прежде, чем закрыть проход, встречавший их монах внимательным взглядом окинул долину, из которой они только что вышли. Что-то привлекло его внимание и он, окликнув Ахмеда, показал ему куда-то вдаль. Некоторое время они стояли молча, потом Ахмед бросил какое-то отрывистое слово, которое прозвучало как приказ. Монах кивнул в знак согласия и задвинул проход. В наступившей темноте вспыхнул огонь масляного факела, который осветил ступени лестницы, ведущей куда-то вверх. Монах ступил на нее, велев жестом Ахмеду и Йохиму следовать за ним. Йохим насчитал около тридцати ступеней, когда они остановились. Здесь опять была ниша. В свете факела в противоположной стене что-то матово блеснуло. Монах и Ахмед по очереди приникали к этому месту, обмениваясь короткими фразами. Потом Ахмед обратился к Йохиму:
— Подойди… Посмотри — это что-то вроде подзорной трубы.
Перед лицом Йохима оказался кружок окуляра, и он приник к нему. Прибор был настроен хорошо, и Йохим сразу крупным планом увидел долину и вьющуюся по ней тропу. По тропе, уже в самом начале подъема, мерным шагом продвигались несколько всадников. Сомнений не было — это были остатки погони, сумевшей каким-то образом прорваться через перевал. Ахмед мягко отстранил Йохима:
— Садись. Будем ждать.
Йохим уселся, прислонившись спиной к каменной стене. Книгу он положил на колени. Не поворачивая головы, спросил:
— Может, Бич?
— Ни в коем случае.
Похоже, что в этой ситуации Ахмед имел право отдавать приказы. Он опять что-то коротко сказал монаху, тот кивнул, и гортанным возгласом подозвал одного из воинов. Тот поднялся по ступенькам, выслушал приказ и спустился снова вниз. Вспыхнул яркий прямоугольник прохода, воин вышел наружу, и снова наступила темнота. Погасили и смоляной факел.
В подзорную трубу было видно, как воин шагал по тропе навстречу всадникам. Достигнув самой крутой и узкой излучины, он стал ждать. Всадники, приблизившись к этому же месту, остановились метрах в пятнадцати. От группы отделился один, подъехал к воину, и они о чем-то начали разговаривать. Наконец воин махнул рукой, повернулся и пошел вверх по тропе. Всадники двинулись следом. Неожиданно воин вскинул руки крестом над головой, однако развернуться на узкой тропе было невозможно.
Ахмед что-то отрывисто крикнул, и монах, стоявший рядом, стал крутить рычаг, выступавший из стены. Сначала раздался глухой скрежет, а потом извне докатился глухой гул, сопровождаемый камнепадом.
Монах и Ахмед поочередно приникли к окуляру, удовлетворенно переглянулись. Ахмед кивнул Йохиму, приглашая сделать то же самое.
Целого участка тропы, по которой они поднимались несколько часов назад, больше не существовало. Теперь протяженную скалу с образовавшимся отрицательным уклоном мог преодолеть лишь опытный отряд альпинистов, вооруженных специальным снаряжением.
— Йонг, отдельная дорога поверху сюда есть?
— Есть, но она крайне опасна, и знают ее лишь единицы.
— Нам надо чего-нибудь перекусить. Мы давно не ели, а дорога еще не близка.
Йонг кивнул, отошел в угол, развернул какой-то холст, больше похожий на грязную тряпку и жестом пригласил к импровизированному столу. На холсте лежала разломанная на части лепешка, и стоял кувшин с жидкостью. Это оказалась обыкновенная вода. Лепешка была абсолютно безвкусной.
— Ешь, она даст много сил. Я не собираюсь потом тащить тебя на себе.
Йохим с трудом проглотил несколько кусочков, запивая холодной водой.
— Скажи, Ахмед, тот воин, на тропе, знал, что он погибнет?
— Да, знал.
— Йонг ему приказал?
— Здесь нет приказов — есть лишь чувство долга.
— Перед кем?
— Перед будущим… Перед прошлым… Это долго объяснять. Это целая философия.
— … Я могу вернуться домой?
— Уже нет. Провидение изменило твою судьбу. Неужели ты еще этого не понял?
— … Я хоть жить-то буду?
— А тебе это разве так важно? Впрочем, извини, тебя воспитывали по-другому… Не знаю, твое будущее пока закрыто плотной завесой. Извини, что я перешел на «ты», но здесь условности совершенно более не уместны.
Ахмед встал.
— Пойдем. Йонг, у тебя есть еще пища? А то эти остатки я хочу взять с собой — мой спутник плохо поел.