Что можно ожидать от этой "оппозиции", кроме простой перемены лиц в креслах политического Олимпа и табличек на дверях кабинетов? Какие бы тактические разногласия ни отделяли все эти партии друг от друга и от той клики, которая сегодня верховодит за кремлевской стеной, эти разногласия имеют глубоко вторичный характер перед лицом тех общих целей, которые всех их объединяют. Победа одной из этих сил или их группы может частично изменить характер кремлевской политики, сделать ее, к примеру, более жесткой по отношению к Западу или, наоборот, более дружественной. Но это нисколько не изменит общего политического курса, нацеленного на дальнейшее проведение капиталистических реформ и являющегося кардинально враждебным интересам абсолютного большинства населения.
Однако все это выглядит совсем иначе для "левого" Кагарлицкого. Он считает, что именно от этих сил можно ожидать действительной демократизации России, только в них спасение. Выступая на пресс-конференции по поводу презентации "Штормового предупреждения", он заявил: "На мой взгляд, абсолютно необходима своего рода революция внутри оппозиции. Это главный вывод, к которому мы пришли… Если мы хотим демократических перемен в обществе, то начинать надо с самой оппозиции, нужна революция внутри самой оппозиции". Это приведет, продолжил он, к "повороту" в сторону "социальных интересов", в сторону "интересов большинства населения". Как это ни удивительно, но именно таково убеждение Кагарлицкого.
Защищая его от недобросовестных атак со стороны политически коррумпированного крыла "левых" и признавая, что его стремление бороться с политической коррупцией вполне справедливо и соответствует самым элементарным требованиям порядочности и здравого смысла, мы в то же время самым решительным образом осуждаем политическую концепцию, которая стоит за выраженной им позицией.
Борис Кагарлицкий с головой разоблачил себя как вульгарный демократ, мечтающий о "правильной", "настоящей" буржуазной демократии в то время, когда речь должна идти о радикальном сломе всей существующей политической надстройки вместе с ее фиктивной "оппозицией". Добиться демократизации России невозможно путем "обновления" политических структур, выросших в постсоветское время. Они прогнили и коррумпировались насквозь и притом безвозвратно, потому что вопрос не в субъективной честности и порядочности отдельных лиц, составляющих власть или оппозицию, а в самом механизме капиталистического режима, неудержимо ведущего в сторону все большего социального неравенства, все большей пропасти, отделяющей привилегированное меньшинство от абсолютного большинства. Коррупция выступает лишь формой, в рамках которой имущий слой реализует свои интересы, продвигая нужные решения через чиновничий аппарат или политические партии.
Действительная демократизация России возможна и мыслима только в рамках борьбы за коренное изменение социально-экономических основ общества, в котором интересы частных прибылей будут починены удовлетворению реальных нужд рядовых граждан. Для этого требуется создание нового массового движения рабочего класса, опирающегося на независимую революционную программу интернационального социализма. А это как раз перспектива, которую Кагарлицкий напрочь отвергает.
Надо сказать, что политическая биография Кагарлицкого знает эпизоды и страницы, вызывающие уважение; в особенности они относятся к тому периоду, когда он был социалистическим диссидентом при брежневском режиме. Уже тогда его политическое мировоззрение имело серьезные изъяны, - в том случае, конечно, если рассматривать Кагарлицкого в качестве фигуры, выступающей от имени марксизма. Но это могло быть отнесено к специфическим особенностям того времени: закрытости советского общества, трудностям в доступе к информационным источникам, тоталитарном прессе бюрократии, делавшем любое свободное слово поводом для свирепых репрессий, отсутствием политического опыта, наконец, необходимостью усвоения того идейного наследия, которое было накоплено международным социалистическим движением в течение послевоенного периода.
Однако то, что было до известной степени простительно тогда, в эпоху до горбачевской "перестройки", стало совершенно недопустимым - с точки зрения революционного марксизма - позднее, когда советское общество вступило в период бурного политического брожения и вскоре после этого, когда крах Советского Союза поставил все вопросы классовой борьбы в их более-менее "классический" контекст.
Мы не предполагаем представить подробную политическую биографию Б. Кагарлицкого или прокомментировать все его многочисленные писания. Достаточно охарактеризовать некоторые ключевые эпизоды его эволюции и дать критическую оценку наиболее важных идейно-политических вопросов, которые он затрагивает. Несмотря на определенные колебания, неизбежные для любого образованного, думающего автора, Кагарлицкий на всем протяжении последней четверти века оставался верен нескольким основным положения своего мировоззрения.
Эти общие черты характерны для мелкобуржуазного демократа и противоположны ориентирам революционного марксиста: нежелание бороться за идейную ясность, поощрение интеллектуальной аморфности и путаности - под видом "широты" взглядов; отказ от борьбы за построения независимой политической партии рабочего класса; вместо этого - стремление собрать вокруг себя как можно больше разношерстной радикализованной публики при неизменной ориентации на поддержку тех или иных слоев правящей элиты (бюрократии или буржуазии); подмена пролетарского интернационализма фразами о "солидарности" в духе морального сочувствия или организационной координации при общем стремлении к союзу с национально-ориентированными реформистами; всегдашний субъективизм оценок и дух группового сотрудничества вместо стремления к открытому и принципиальному выражению своей позиции.
Для того чтобы понять, каким образом сформировались основы мировоззрения Бориса Кагарлицкого как ведущего "легального" левого политика постсоветской России, необходимо кратко рассмотреть, какие процессы происходили в общественно-политической жизни Советского Союза в 1970-х - начале 1980-х годов прошлого века.
В СССР этот период принято называть брежневским "застоем", хотя само это понятие, вполне здравое по своему общему смыслу, требует более конкретного описания. "Застой", безусловно, был связан с кризисом советской экономики, которая бурно росла и развивалась в первые десятилетия после окончания Второй мировой войны, но вследствие своей ориентированности на создание "социализма в отдельной стране", то есть автаркического национального хозяйства, начала сталкиваться с растущими трудностями. Причина этого лежала в самих успехах советской экономики и соответствующим технологическим и организационным усложнением всего народно-хозяйственного механизма. Методы бюрократического командования и "планирования", дававшие относительные результаты на примитивном уровне экономического развития 1920-1930-х годов, не могли более обеспечивать дальнейшего движение вперед, - причем это справедливо как в отношении количественных показателей роста, так и применительно к качеству продукции, особенно потребительских товаров.