Выбрать главу

с ускорением бычьего рынка 1986 года. Я был обречен на проигрыш, так как мой стиль не опирался

на следование за тенденцией.

Это по-прежнему так?

Нет, все изменилось. Я кое-чему научился. По-прежнему весьма неплохо торгуя против тенденции, я

понял, что можно получить немалую прибыль и следуя за ней.

Вы используете какие-либо торговые системы?

Нет, я отношу себя к «свободным трейдерам». Мы используем технические индикаторы и системы

лишь в качестве инструментальной базы. Мы разработали весьма любопытную систему,

прогнозирующую развороты в зависимости от волатильности. По нашему мнению, волатильность —

это ключ к направлению тенденции. Хотя тестирование по накопленным данным показало, что эта

система дает хорошие сигналы, мы не стали слепо следовать ей в своих сделках.

Какую среднегодовую доходность компьютерной системы вы считаете хорошей?

Около 40-50 процентов при максимальных текущих потерях не более 10 процентов торгового

капитала.

Но текущие потери таких систем всегда больше.

Именно поэтому мы используем их в торговле опосредованно.

Как вы считаете, может ли какая-то система соперничать с хорошим трейдером?

Пока я такой не знаю, хотя, возможно, где-то она и существует.

Некоторые трейдеры, которым не откажешь в умении и навыках, не могут добиться успеха. В чем

здесь причина?

Большинство неудачливых трейдеров слишком амбициозны и не способны признавать собственные

ошибки. Даже те, которые в начале карьеры с готовностью учились на своих ошибках, позднее

оказываются не в состоянии признавать их. Кроме того, некоторые трейдеры несут потери, потому

что слишком переживают из-за проигрышей.

Иными словами, это означает, что успех в торговле приходит к тому, кто стремится избежать потерь, но и не боится их?

Неплохо сказано. Я не боюсь проиграть. Как только вы начинаете опасаться проигрыша — вы

пропали.

Свойственно ли удачливому трейдеру мириться с потерями?

Да. Том Болдуин — прекрасный тому пример. Он оперирует на рынке безотносительно к размеру

позиции или величине торгового капитала. Я имею в виду, что он никогда не скажет себе: «У меня

длинная позиция из 2000 контрактов. Боже, это слишком много, надо что-то продать». Он никогда не

воспримет ситуацию таким образом. И будет продавать, только если решит, что рынок поднялся

слишком высоко, либо если сочтет свою позицию неверной.

Есть ли среди ваших сделок какая-то одна, наиболее драматичная?

Однажды в понедельник утром — а это был 1986 год, когда рынок долгосрочных облигаций

контролировали японцы, — возник крупный эмоциональный подъем. Прежде я думал, что и 90,00 —

это слишком высоко, а тут рынок ушел за 91,00. Поэтому я продал 1100 контрактов на постепенном

подъеме выше этого уровня. Рынок развернулся вниз, и я продал еще 1000 лотов по 91,00. Я уже

решил, что эта сделка у меня в кармане, как вдруг меньше чем за пять минут рынок вновь

развернулся и подскочил до 92,00.

Я был в минусе на миллион долларов, а рынок остановился лишь в нескольких тиках от верхнего

предела цены. Я никогда еще не проигрывал так много и так быстро, а все из-за того, что действовал

иначе, чем обычно.

В чем именно?

Обычно в начале года я не торгую так крупно. Я предпочитаю сначала постепенно получить

прибыль, а затем играть на нее.

Похоже на то, что ваша концепция управления капиталом базируется на индивидуальной оценке

каждого года.

Вы правы. Так или иначе, я продал еще немного на максимуме, после чего был озабочен только

закрытием позиции. Я терпеливо ждал, и рынок начал опускаться. В итоге за день я потерял всего

400000 долл., что не так уж плохо, учитывая, где я был ранее. Но эта сделка оказала на меня

серьезное психологическое воздействие. Поведение рынка ошеломило меня. Я забыл, что рынки

способны к таким зигзагам. Мне было трудно поверить, что я так ошибся.

Что вы имели в виду, сказав, что японцы контролировали рынок?

Если японцы хотят что-то купить, то их интересует доля рынка. Тогда Америка впервые узнала, как

японцы покупают ценные бумаги — они скупают их целиком.

Из-за этого рынок облигаций поднялся почти до максимума?

Верно.

Японцев, очевидно, не беспокоила малая доходность при ощутимом риске длинной позиции по

облигациям.

Не думаю, что они воспринимают ситуацию сквозь призму доходности. Они, скорее, следят за

ростом цен, и если цены растут, то они покупают. Как только они покупают — цены вырастают, и