Се Лянь покачал головой: худшее, что можно было сделать, – уйти в такой момент.
– С его высочеством остался только я. Он ничего не сказал на прощание тем троим, лишь спросил у меня: «Ты тоже уйдёшь?» Я взглянул ему в лицо и почувствовал, что, даже если он сбросит людей в Медную Печь, я пойму и приму это, и заверил, что никуда не денусь. Наследный принц ничего не добавил и впредь не упоминал о жертвоприношениях, вместо этого установил алтарь у Медной Печи. Вместе с ним я ежедневно выслушивал брань и терпел удары камней, что швыряли в нас беженцы, пока мы проводили обряды, пытаясь усмирить вулкан. Я полагал, что распри остались в прошлом, пока однажды не обнаружил… – Лицо советника исказил такой ужас, словно перед ним вновь предстала та картина из прошлого.
Се Ляню показалось, будто его сердце сжала невидимая рука.
– Что случилось?
– Его высочество, вопреки обыкновению, начал прятать лицо. Я забеспокоился и спросил, что стряслось, а он ответил, что случайно обжёгся, однако не объяснил, где и как это вышло. Он не позволял взглянуть на рану, сам занимался лечением, а после стал постоянно где-то пропадать. Это казалось мне странным, но вскоре моё внимание отвлекло радостное событие: извержение внезапно прекратилось. Над Уюном вновь воцарилась тишина, Медная Печь постепенно успокоилась и погрузилась в сон. Поскольку его высочество у всех на виду усердно работал над этим, многие жители Уюна решили, что именно он усмирил вулкан. К наследному принцу вернулись последователи, люди перестали ругать его, а со временем даже начали улыбаться. С самосовершенствованием тоже дело пошло на лад. Вот только меня не покидало ощущение, будто здесь что-то нечисто, у меня накопилось множество вопросов. Трое моих друзей были совершенно разными, но одно я знал точно: махнуть на всё рукой и исчезнуть – это было на них не похоже. Даже если они злились на его высочество, могли бы связаться со мной, однако я не получал весточек. Впрочем, больше всего подозрений вызывало лицо его высочества. Он продолжал разными способами скрывать его: поначалу это были тряпки или плащ с капюшоном, а позже он надел маску и не снимал её целыми днями. Порой я даже сомневался: точно ли этот человек – наследный принц? Не пытается ли кто-то чужой выдать себя за него? Его манера речи, поступки и даже характер – всё изменилось. Иногда он вёл себя весьма любезно, а иногда принимался метать громы и молнии. Однажды, когда он остался один, то разбил все зеркала и с ног до головы перемазался в крови. А затем я начал слышать голоса…
– Какие? – спросил Се Лянь.
– Порой посреди ночи в комнате его высочества раздавались людские голоса, словно несколько человек тихо препираются между собой, но когда я заходил, то неизменно заставал наследного принца в одиночестве. Это повторилось несколько раз, а затем он запретил мне переступать порог. Как-то я опять услышал странные голоса, и на этот раз мне показалось, что они принадлежат моим друзьям! Я не выдержал, вскочил и ворвался в комнату его высочества, недоумевая: «Неужели они тайком вернулись? Почему скрыли это от меня?» К моему удивлению, в покоях был только наследный принц, он лежал на кровати в маске. Я прислушался и понял, что голоса исходят прямо из-под неё. Я подкрался поближе и убедился, что мне не мерещится. «Неужели его высочество разговаривает во сне? Или так тоскует по бывшим слугам, что изображает их голоса?» – подумал я. Он не шевелился, я решил, что он спит, и, поколебавшись, всё же снял с него маску. Тогда я увидел их… – Советник скривился. – Всё лицо наследного принца было изрезано до кости и покрыто коркой запёкшейся крови, а среди ран виднелись три лика – лица моих друзей.