— Почему вы мне об убийстве не доложили? Безобразие!
— А кого убили? — изумился помощник.
— В какой камере сидит Федулов?
Помощник справился по книге и доложил:
— Вчера за драку переведен из номера шестнадцать в четвертый карцер.
Взяв с собою корпусного дежурного, начальство спустилось в подвал. Ткачук прильнул к глазку четвертого карцера, ожидая увидеть висящего в петле Федулова. Но смотрителя ждала приятная неожиданность: заключенный был жив-здоров и прохаживался по карцеру — из угла в угол.
Начальник отхлопнул «кормушку» — форточку посреди двери, куда обычно ставят еду арестантам. Он наклонился и крикнул:
— С наступающим Новым годом, Федулов!
— Спасибо, и вас тоже! — со спокойным достоинством ответил тот.
Ткачук разогнулся, вытер ладонью пот со лба:
— Вот и хорошо!
О странной записке смотритель никому не сказал ни слова. Про себя со злобой подумал: «Ну, негодяи, нашли над кем шутить! Попадутся мне в руки — шкуру спущу!»
Но не давала покоя мысль: «Как удалось подсунуть записку? В какой момент? И главное — для чего?»
Ответов на эти вопросы не было.
Труп для студентов
Когда на другое утро смотритель прибыл на службу, корпусной дежурный Негода его ошарашил:
— Дозвольте доложить, в карцере арестант повесился!
— В четвертом, что ль? — переполняясь гневом, спросил Ткачук. — Новогодние шуточки?
— Никак нет! Без всяких шуток — висит на решетке в четвертом изоляторе, — проговорил корпусной, удивляясь осведомленности начальства. — Обнаружили в половине седьмого. Был еще теплый.
— Не сняли? Откачать не пробовали?
— Никак нет, инструкцию нарушать себе не позволяем. Раз повесился — пусть висит, пока начальство не распорядится.
Смотритель спустился в подвальный этаж.
Иван Федулов висел на тонкой бечевке, подвязанной к решетке и глубоко вошедшей в задранную шею. Из уха скатилась и загустела кровь. Ноги мертвец словно поджал под себя, чтобы петля могла затянуться. На лице были царапины, под левым глазом большой синяк.
— Да-с, дело неприятное! — выдохнул смотритель. — И, кажется, темное. Откуда эти «боевые знаки» на лице, если он сам забрался в петлю?
— Так это после драки в шестнадцатой, его за это и наказали карцером.
Тяжело задышал смотритель, тягостно размышляя: «Сообщить прокурору? Там ведь Анатолий Федорович Кони, мужик дошлый. Начнет спрашивать: что да почему? Синяки на морде — только ли от драки? Пойди докажи. А где арестанту в камере веревку взять? В каком состоянии одежда? Оторван нагрудный карман слева, нет двух верхних пуговиц, причем верхняя вырвана с мясом. Где все это? — Смотритель оглядел пол, заглянул под нары: — Нету!»
Когда-то Ткачук служил полицейским следователем. Теперь в нем заговорил старый сыщик. «А мог ли пострадавший завязать веревку на такой высоте?» — размышлял Ткачук. Он поднялся на табурет, стоявший у стены, вытянул руку: — «Да, мог! И все равно дело темное. Надо прятать концы в воду!»
— Срочно вызовите ко мне помощника! — распорядился смотритель. — Я иду в свой кабинет.
Едва вошел помощник, Ткачук приказал:
— Пусть батюшка быстренько отпоет самоубийцу, и поторопитесь отправить труп в университетский морг! В сопроводительном письме попросите срочно вскрыть и сделать медицинское заключение. Труп оставить на препарирование студентам — для пользы медицинской науки. — Ткачук первый раз за день улыбнулся. — Корпусного Негоду и надзирателя за карцерами уволить в трехдневный срок без выходного пособия. Дожили, арестанты в замке вешаются, как на собственном чердаке!
Больше всего смотритель боялся за себя. Он отлично понимал, что произошло нечто таинственное, что понять ему не под силу, и на всякий случай решил принять крутые меры.
…Через полчаса на внутреннем дворе тюрьмы положили на подводу труп Федулова, завернутый в два казенных одеяла.
— Набросьте сверху рогожу, — приказал Ткачук, — нечего афишироваться.
Открылись ворота, и то, что совсем недавно было полно жизни и надежд, отправилось в последний путь — в университетский морг.
Таинственная незнакомка
Двадцатичетырехлетний товарищ (заместитель) губернского прокурора Кони отправлялся на новогодний раут, который имел быть 1 января 1869 года в Харьковском дворянском собрании. У парадного подъезда его ожидали легкие лакированные санки. Извозчик, могучий седобородый старик, протянул Кони конверт:
— Барышня просила вам передать. «В руки», — говорит.