Не понял.
Получается, эти начертания в некотором смысле заменяют порталы, перенося с места на место? Ничего себе открытие. Надо над ним хорошенько помозговать.
Я немного подождал Оракула, но почему-то протобог не торопился появляться. Хотя, может, у начертания просто приблизительная область действия, и бедняга материализовался в какой-то другой точке этого коридора?
Я несколько раз окликнул его, но в ответ услышал лишь эхо.
Поколебавшись, двинулся вперед.
Коридор тянулся по прямой с небольшим уклоном, так что я постоянно поднимался немножечко в гору.
Наконец, впереди забрезжил дневной свет.
Ура, наконец-то!
От радости у меня открылось второе дыхание, и я чуть ли не бегом ломанулся навстречу свободе из этого узкого кошмара клаустрофоба, похожего на бесконечную кишку.
И что примечательно — прямую.
Очутившись снаружи, я в предвкушении свежести глубоко вздохнул наземного воздуха…
И закашлялся от набившегося в нос песка.
Медленно осмотревшись, я аж присел от изумления.
Потому что передо мной простиралась бесконечная прерия.
— Кар-р-р! — крикнул пролетавший мимо ворон, видимо офигев от того факта, что кто-то живой стоит столбом посреди этой равнины.
Перекати-поле, весело подпрыгивая, пронеслось мимо меня в сторону, и я невольно повернул голову следом за ним…
И увидел дом.
Вот просто дом посреди прерии. Добротный такой, из белого камня.
Но я уже видел и перекресток среди деревьев в лесу, и дом Деметры, парящий в пустоте. И, наверное, вообще не удивился бы, если бы не одно «но».
Над дверями висела неоновая вывеска. Она весело переливалась ядовито-зелеными оттенками, постепенно превращаясь в ядрено-розовый и высветляясь в канареечно-желтый.
Вывеска гласила: «Гарем».
Что, блин?
Какой еще нахрен гарем? И чей он?
Неоновая вывеска вдруг погасла. Лампочки, толкаясь и наползая друг на друга, как майские жуки, шустро перестроились и снова зажглись.
«Твой» — гласила вывеска.
Я протер глаза.
Так, я что, в очередной раз умер, и попал в какую-то новую версию загробного мира? Исламскую, например.
Хотя там, вроде, обещались райские кущи и прекрасные девы, а не вот это вот все с перекати-полем.
Прямо какой-то Эдем Дикого Запада. Только звуков губной гармошки не хватает.
Хотел бы я знать, по чьей милости я здесь оказался вместо того, чтобы спасать мир, месить великое зло и нести знамя справедливости⁈ Мне что, заняться больше нечем?..
Тяжко вздохнув, я еще раз покрутил головой, но кроме подозрительного строения с еще более подозрительной надписью больше ничего не увидел.
И что же я сделал?
Правильно. Поперся прямиком в этот самый дом. Как тупой герой американского ужастика прется в подвал, откуда доносится ужасающий вой потусторонних сил, только потому, что у него в спальне электричество вырубилось.
Не, ну а че.
Я поднялся по ступенькам и открыл дверь…
И тут же в буквальном смысле столкнулся с Никой. Кошка почему-то была одета в костюм горничной, а промеж нежных ушек у нее белел кружевной чепец.
— Данечка, милый! — воскликнула она и повисла у меня на шее.
— Господи, как я рад тебя видеть! — с облегчением вздохнул я. — Эй, да погоди ты меня душить. Где мы вообще? Что происходит?
Ника с заговорщической улыбкой выпустила меня из своих объятий.
— Ничего особенного, — проговорила она. — Просто боги решили, что ты заслужил немного покоя. Наслаждайся! — сказала она и многозначительно подмигнула.
А потом я почувствовал у себя на заднице ее мягкую теплую лапку.
У меня от неожиданности аж в зобу дыханье сперло.
— Ника…
Она убрала руку и тоненько захихикала. Схватила за руку и потащила за собой через большую гостиную — к счастью, прохладную.
— Куда ты меня тащишь?.. — запротестовал я.
— Сейчас все увидишь!
— Звучит угрожающе, — пробормотал я.
Тут мы оказались перед огромными двустворчатыми дверями, которые при нашем приближении волшебным образом распахнулись.
Великий русский ять!..
Я оказался в огромной зефирно-розовой комнате, где в центре стоял лишь один предмет мебели — здоровенная кровать метров на десять. И на ней, едва касаясь друг друга попками, в одном нижнем белье рядком лежали Лилит, Деметра, Стефа, три Флоры и Арахна в человеческом обличии, без паучьих ножек.
— Египетская сила… — пробормотал я, попятившись.
Громых!