Выбрать главу

Они были расположены каждые пятнадцать метров и светили тускло, так что коридор между ними был погружён во тьму. Но это Варреса не беспокоило, потому что пока выключатель был опущен и двери закрыты, никто не сможет выбраться из своих камер... Может быть, позже...

Он увидел Хоула. Парнишка был новеньким, и сейчас выглядел бледно-зелёным, как лягушка, мокрым от пота и почти спятившим.

К решёткам своих камер прижались все зеки. Блестели белые глаза на чёрных лицах и покрасневшие глаза на белых лицах. Варрес прошёл мимо них. Чёрт, да он в жизни не видел их такими напуганными!

Вся их крутость и жёсткость испарилась в момент, как вода в пекле.

Эти парни были сильно напуганы. Очень сильно напуганы.

Варрес подошёл к Хоулу:

- Что там у тебя?

Хоул задыхался и еле-еле выдавливал слова:

- Не ходите туда, сержант... Господи, Уимс... Кажется, это Уимс... Его разорвало...

Дверь камеры была открыта, и в тусклом свете фонаря Варрес разглядел что-то мокрое и тёмное, стекающее по прутьям решётки, а под дверью стояла лужа.

Варрес резко выдохнул, повёл фонариком в сторону и чуть не заорал. Уимс напоминал мешок, чьё содержимое распотрошено и разбросано во все стороны. Его внутренности лежали на полу, были размазаны по стенам и капали с потолка.

А голова лежала на толчке, и широко распахнутые глаза тускло поблёскивали в свете фонаря.

Сокамерник Уимса, тощий чёрный паренёк по кличке Кабан, стоял на коленях на своей верхней койке, обхватив себя руками, трясся и выглядел абсолютно безумным.

На нём была кровь и ошмётки Уимса. Он дрожал, всхлипывал и бормотал что-то под нос, слышное только ему.

Всё, хватит.

- Ладно, - сказал Варрес и потянулся за рацией. - У нас тут ЧП...

9

После криков Ромеро уже не смог заснуть.

Он лежал, как и остальные зеки, собранный, настороженный, затаивший дыхание, и размышлял над вещами, из-за которых по коже начинали бегать мурашки.

Его трясло, через него будто проходили разряды тока, словно кто-то засунул ему провода в задницу. Как, вероятно, и через каждого сейчас в блоке D.

Но Ромеро отличался от остальных.

Он знал больше остальных, хотя и ни хрена не понимал. Он прекрасно слышал этот высокий и долгий крик, внезапно и резко оборвавшийся, словно человеку заткнули рот чем-то мокрым.

Поэтому он лежал, пока все звуки не стали стихать, и тюрьму накрыла тяжёлая, гнетущая тишина.

И тогда он снова услышал, как что-то проползает обратно через прутья решётки. Оно пахло разогретыми, полусгнившими дрожжами. Палмквист начал стонать и метаться по койке.

А чуть позже он начал плакать во сне.

А может, это был сам Ромеро.

10

На следующий день все только об этом и говорили.

Не важно, с кем и где ты стоял, тема разговора оставалась неизменной.

По тюрьме начали ходить ужасные, невероятные слухи, и в этой тесной, угрюмой атмосфере истории, как болезнетворные микробы, начинали заражать всех, кто их слушал.

Некоторые байки были насквозь пропитаны чёрным юмором, а некоторые - скорее напоминали ужастики, которыми пугают тёмной ночью у костра. Но слухи продолжали ходить: от плотницкой мастерской через цех для изготовления матрасов в библиотеку, а оттуда в гараж, где зеки штамповали номерные знаки.

Забавно, но все эти банды и группировки, которые ненавидели друг друга лютой смертью, внезапно успокоились. Похоже, они поняли, что все находятся в одной лодке, и то, что случилось с Реджи Уимсом, может произойти с любым из них.

Иногда общий враг, либо общий страх делал с местами, вроде Долины Шеддок, чудеса.

Ромеро сидел во дворе со своей обычной компанией - Риггз, Аквинтес, несколько латиносов и белых, которые уже давно мотают срок. Они обсуждали произошедшее дерьмо и пытались, по мере возможности, отделить факты от вымыслов.

Но разговоры продолжали кружить, как стервятники над раздавленным на дороге животным: то, что случилось с Уимсом, было очень похоже на произошедшее с зеками в Брикхейвене.

И это заставляло парней задумываться; искать какие-то связи, даже когда их, возможно, и не было.

К группе Ромеро присоединился хитрый бородатый негр в вязаной шапке, которого все звали Клювом из-за острого римского носа.

Клюв сидел пожизненное за убийство жены и её любовника под действием кокса. Пожизненное без права на условно-досрочное. Клюв сидел в камере напротив Реджи Уимса, поэтому люди прислушивались, что он расскажет.

- Я услышал этот крик... чёрт, да... Как вы могли его не слышать? Уимс... Этот чёртов ублюдок верещал так, словно кто-то отрывает ему яйца. Никогда не слышал, чтобы люди так орали.

Бикс вытащил сигарету, наблюдая, как в другом конце двора пара зеков играет на площадке.

- Уимс, мать его... Вы же знаете эту огромную уродливую гориллу. Он, наверно, и мясо-то ел сырым... Я сперва решил, что в его камере кто-то есть, и кто-то добрался до него. Но, чёрт, вы же знаете этого ублюдка, никто не хотел связываться с этой чёрной задницей.

- Что ты видел? - поинтересовался Аквинтес.

- Было темно, но я слышал что-то мокрое и скользящее... Понятия не имею, что за хрень это была... Она свистела или шипела... Я это услышал и сразу подумал: «Чёрт, какого хрена там творится?» А потом Уимс заорал. Не знаю, парни, что это за хреново шаманство...

А он был не так уж и далёк от истины.

В тюрьме убийства были привычным делом. Парней то и дело резали, проламывали трубами череп, сбрасывали с высоты или травили еду.

Иногда появлялось что-то более оригинальное, вроде электрического стула или так называемого «барбекю в подвале»: зека запирали в камере, обливали его и всё помещение бензином, а потом бросали вниз спичку.

Но для группы криминалистов, которая отправилась в семнадцатую камеру - камеру Уимса - открылось зрелище отталкивающее, даже для тюрьмы.

Даже не просто отталкивающее - мерзкое, сумасшедшее и необъяснимое. Хоул - охранник, который первым нашёл Уимса, рассказывал, что тот был разорван на части и обезображен. Но это было ещё мягко сказано.

Он был растерзан, выпотрошен, а внутренности были развешаны по камере, как серпантин на детском утреннике.

Позвоночник был фактически вырван, голова отрублена, но сперва у Уимса оторвали член и так глубоко запихнули в глотку, что патологоанатому пришлось вскрывать пищевод, чтобы его извлечь.

И это ещё было не всё.

Кроме крови и вытащенных наружу органов, часть костей Уимса были вырваны прямо сквозь кожу и испещрены следами зубов.

И рядом со всем этим сидел Кабан, сокамерник Уимса.

На него пришлось надеть смирительную рубашку и уколоть целую ампулу хлорпромазина, потому что он всё время трясся, стонал и хныкал, неся какой-то бред про «монстров» и «существ, которые выглядят, как люди без костей».

Утром он был доставлен в городскую больницу для интенсивной психотерапии.

- Всё, что я знаю, парни, - говорил им Клюв, - так это то, что это что-то пробралось внутрь. И я не хочу об этом даже думать. Чем бы это ни было, и чего бы оно ни хотело, Уимса пришлось забирать в нескольких мешках, а потом тщательно отмывать от его остатков пол.

Ромеро слушал и ничего не говорил.

Но усиленно думал.

11

- Ромеро сидел на пустых трибунах напротив футбольного поля, когда к нему подошёл Аквинтес.

- Эй, вот и ты, брат. Я тебя искал.

- Похоже, меня многие ищут.

- Ага, слышал, - кивнул Аквинтес. - Ходят слухи, что Чёрный Пёс предупредил тебя насчёт Палмквиста.

- Наверно, хочет оставить его для Жирного Тони. Предупреждал, чтобы я не вмешивался и не сделал какую-нибудь глупость - например, помог пареньку.