Когда Лосев приехал на вокзал, то прежде всего решил разыскать своего давнего знакомого и коллегу по уголовному розыску Диму Войцеховского, работавшего на этом вокзале ровно столько, сколько сам Лосев в МУРе, и потому знавшего до тонкости всю вокзальную жизнь с её обычаями и нравами.
Дежурный по отделу отыскал Войцеховского мгновенно в одном из залов ожидания, в самой гуще людского водоворота. Дежурный лишь спокойно сказал в небольшой микрофон на столе:
— Восемьдесят шестой, как слышите? Приём. — И щёлкнул тумблером.
Тут же в микрофоне раздался далёкий и сиплый голос Войцеховского сквозь шорох и скрежет обычных помех:
— Вас слышу. Приём.
— Зайдите ко мне. Вас ждут.
— Иду.
Лосев не успел оглянуться, как в комнате дежурного появился невысокий, худощавый Войцеховский, энергичный, подтянутый, даже франтоватый. На узком, чуть вытянутом вперёд лице его с живыми тёмными бусинками-глазками топорщились под длинным носом чёрные усики, придавая Войцеховскому сходство одновременно с приезжим издалека мелким спекулянтом (что было весьма полезно, как подумал Лосев) и с каким-то зверьком вроде тушканчика (что вообще-то свойственно внешности любого человека, если приглядеться повнимательнее).
— Кого вижу! — оживлённо воскликнул Войцеховский. — Каким ветром?
— Попутным. Есть разговор. Где бы тут… — Виталий огляделся.
— Пошли к нам. Все ребята в разгоне. Жаркие у нас дни сейчас.
— У нас тоже не замёрзнешь.
Они вышли в небольшой внутренний коридорчик и вскоре оказались в тесной пустой комнате с четырьмя письменными столами.
— Скажи-ка мне, — поинтересовался Лосев, — у вас буфеты до какого часа обычно работают?
— Какие ты имеешь в виду?
— Ну, которыми пассажир может воспользоваться или вообще… любой человек. — И поколебавшись, Виталий добавил не совсем понятно для Войцеховского: — Впрочем, да-да… и пассажир.
Тот удивлённо посмотрел на него снизу вверх — они ещё не успели расположиться за каким-нибудь столом — и неожиданно дружески и лукаво подмигнул. Высокая, чуть сутулая фигура Лосева в сером спортивного покроя пиджаке и светлых брюках, его загорелое открытое лицо, копна пшеничных, словно выцветших от солнца, волос и весёлые глаза вызвали у Войцеховского неожиданный прилив дружеского доверия.
— Ты мне прямо скажи, чего тебе в буфете надо, — предложил он. — Из-под земли достану. Рыбку, может, или вырезочку паровую, кило на два?
— Ты что? — в свою очередь изумился Лосев.
— А чего? Мы всё можем, — лихо подмигнул Войцеховский и назидательно заключил: — С кого много — спрашивается, тому много и дано. Понял?
— Брось, Дима, эти заботы, — хмуро посоветовал Лосев.
— Ещё чего! Если не я, то кто позаботится, Люська? Она в своей поликлинике вошь на палочке получит. Ты, родимый, где живёшь, на земле или на небе? Учти, сам о себе не подумаешь, никто о тебе не подумает, ни один замполит. Вот так. И получаю всё вполне законно, тут не сомневайся даже. А если ты…
— Ладно, — довольно невежливо оборвал его Лосев. — Я, словом, не за тем приехал. Ты мне ответь на вопрос: до какого часа работают буфеты на вокзале?
— По разному. Есть и которые круглосуточно. Для пассажиров дальнего следования, в их зале ожидания. Ну а в общем зале — до двадцати четырёх обычно, — деловито сообщил Войцеховский, так, словно и не было у них никакого другого разговора. Однако, не удержавшись, всё же добавил: — Чудила ты всё-таки, Виталий.
В тоне его прозвучало даже некоторое сочувствие.
— Как узнать, были в том буфете позавчера перед закрытием жареные пирожки с мясом и пиво? — снова спросил Виталий, игнорируя последние слова Войцеховского.
— Ну как узнать. Пойти да спросить, — чуть обиженно ответил Войцеховский. — И все дела.
— Тогда проводи, если можешь. В том буфете у тебя приятельницы нет? — улыбнулся Лосев. — Ты ведь человек контактный.
— Работа такая, — неуступчиво и сухо ответил Войцеховский. — Идём, представлю. Не укради только, — он коварно ухмыльнулся. — А то все покушаются.
— Красавица?
— Сам увидишь.
Они вышли из комнаты и по каким-то запутанным коридорам и лестницам прошли в огромный и гулкий зал ожидания. У дальней стены виднелась длинная стойка буфета с полками за ней во всю стену, где были расставлены коробки с конфетами и печеньем, разноцветные бутылки и банки.