— О, морды! — воскликнула, Дадабай, схватившись за шарф, — пусть попробуют!
Первин съежилась, умоляюще посмотрев на Пройду, и видно было, что девушка, привыкшая к большевикам, не переносит мысли о том, что она может теперь стерпеть попытки близости людей, чинящих насилия над ее братьями.
Пройда ободряюще кивнул девушке головой.
— Знаю, знаю, Первин-грачонок! Потому я и прошу вас самих держать себя начеку и быть подальше от этих жохов!
— Мы погибнем, если теперь останемся когда-нибудь одни и попадем опять в увеселительные дома, — убито сказала Дадабай.
— Э, сестры, мы не расстанемся с вами, пока наши парни не женятся на вас и Индия не сделается советской. И в Россию поедете с нами обратно…
— Правда?
— Правда!
Девушки повеселели, и схватив друг друга за руки, заспешили в город.
Пройда явившимся Чекареву и Вагонетке объяснил, как должны будут вести себя ребята, когда явятся фашисты.
Пионеры взялись за перестановку ящиков в палатке и инвентаря цирка.
Через некоторое время палатка начала принимать вид трактирной беседки со столом возле стены, ковром и подушками на полу.
Явившиеся с рынка Сан-Ху и Петряк стали нарезать рыбу, выложили консервы и выставили несколько бутылок.
Вскоре Дадабай и Первин привели двух молоденьких особ. Первин с Петряком после этого ушли к дороге поджидать Партаб-Синга и караулить стоянку от посторонних взглядов, а Дадабай взялась за прихорашивание приведенных ею девушек.
Это были две канджерия[12] Майенвильских увеселительных заведений. В городе было теперь не до развлечений, заведения не веселились и никого не веселили. Девушки не имели никакого промысла и поэтому Дадабай и Первин легко сговорились о том, что им было нужно.
Пройда, увидев, что все готово для приема фашистов стал ждать их появления.
Наконец двое вышедших за город на прогулку европейцев показались на дороге и, увидев палатку, направились к вышедшему из нее китайцу.
Пройда, с манерами намеревавшегося предоставить в распоряжение сагибов весь цирк угодливого антрепренера, представил явившихся, как хозяйке, Дадабай. Дон Пабло Дохморесско сделал широкий жест удовлетворения, взглянув на вино. Его коллега, высокий сумрачный швед, Адам Эльстра, немедленно сел на ящик, приготовившись ждать развлечений и неопределенно крякнул.
Антрепренер подсунул милости сагибов коробку с сигарами.
— Тошно вероятно сагибам управляться с чернью? — объяснил он кряканье шведа.
— Э, «тошно»!.. — разразился испанец, приступая к вину. — Не поймешь, что думают ваши, никогда ничего не пикнущие малайки и не поймаешь хитрых браманов ни в чем, пока с ними нянчишься. Быдло!
Он осушил стакан и кивнул шведу, который предупредил парсиса, что бы тот знал, с кем имеет дело:
— Мы действовали здесь иначе, хотя это не наша обязанность. Мы атташе… Но мы скоро уезжаем отсюда… Пей с нами вино, хозяин.
— О!.. — взял стакан Пройда, раскрыв с почтением глаза при открытии шведа о том, что он «атташе». — Вы важные сагибы-начальники!
Между тем комната наполнилась.
Китаец, вооруженный подобием флейты, возвратился с двумя «боями», которые, звеня струнами саранги и медяшками бубен, уселись вместе с ним возле выхода палатки.
Пришли канджерия. Дадабай им налила вина, взяв на себя хозяйствование и хлопнула в ладоши, чтобы девушки танцевали.
И вот начался пляс, сопровождающийся опустошением бутылок и поощрениями немедленно оживившихся подозрительных сагибов.
Китаец дул в свою флейту, раскачивая для выразительности головой и водил косящими глазами по ребятам, изредка выразительно подмигивая им на фашистов. Ерка Чекарев и Вагонетка брякали один на гитаре, другой на саранги, не подавая вида о своих настоящих чувствах при лицезрении попойки.
Канджерия с бубнами извивались посреди палатки, а в промежутках между танцами, присаживались к начавшим пьянеть и откровенничать фашистам, уговаривая их будто бы потихоньку от хозяина уйти с ними гулять в другое место. Дадабай только управлялась раскупоривать остававшиеся еще бутылки и переглядываться с ребятами.
ВЫПУСК № 3
Беспокойная ночь
Тем временем Партаб-Синг в городе ждал наступления вечера.