— Никакого дерьма ты ему не принесешь! — рявкнул Артур. — Он вломился в дом, грохнул телевизор. Я его обвиняю и требую наказания!
Вернулся Крамитц.
— Этот парень утверждает, что здесь его сын, — за ним следовал, нервно озираясь и отпихивая от себя Роджера, Элиот Арнольд в гимнастических шортах и майке с надписью «Коалиция Майами». Заметив Мэтта, он направился прямо к нему.
— Как ты, Мэтт?
— Ничего. Только нос расшиб. Извини, папа… Никогда бы не подумал. Ну ладно, правда, извини.
— Он в самом деле ваш сын? — поинтересовалась Моника.
— Да. Я Элиот Арнольд. Мне позвонил приятель Мэтта Эндрю и сообщил, что сын вляпался в неприятности. И я тут же взял такси.
— А! — подхватила Моника. — Воображаемый приятель?
— Что? — не понял Элиот.
— Неважно.
К Элиоту приблизился Артур Герк и, встав почти вплотную, спросил:
— У вас есть адвокат?
— Что?
— Вам следует позаботиться об адвокатишке. Ваш сын разбил мне телевизор. «Сони». Экран тридцать девять дюймов по диагонали.
— Тридцать пять, — поправила Дженни, возвращаясь с полотенцем.
— Сучонка! — взвился Артур.
— Кто-нибудь мне объяснит, что здесь происходит? — взмолился Элиот.
— Я пытался замочить Дженни, — отозвался Мэтт. — А на меня прыгнула ее мать.
— Привет, — Анна легонько помахала рукой. — Я Анна Герк. И совсем не хотела сделать ему больно.
— Привет, — Элиот помахал ей в ответ. — Послушайте, меня действительно очень расстроило то, что произошло. Судя по рассказу Мэтта, это какая-то игра.
— Именно, — Анна пожала плечами, как бы говоря: «Ну что с ними поделаешь? Дети».
— Да, — согласился Элиот. — Дети есть дети. — Он уже заметил, что у Анны невероятно зеленые глаза.
— Ваш мальчишка сядет в тюрьму, — объявил Артур и двинулся к бару.
— Моника, — позвал Крамитц.
— Что?
— Посмотри-ка сюда, — Крамитц вдруг воодушевился, присел возле телевизора и стал указывать куда-то внутрь зияющей пустоты, на месте которой прежде была электронная трубка. Моника подошла и увидела в задней стенке пластмассового ящика идеально круглую дырочку. Взглянув за телевизор, она заметила такую же в стене. Обошла стену — там, где она выходила в столовую. Дырочка была и с другой стороны. И на противоположной стене.
— Боже, — прошептала она и, вернувшись в гостиную, объявила: — Разберемся во всем сначала. Но на этот раз будем иметь в виду, что кто-то стрелял в телевизор.
Артур Герк дернул головой на середине глотка.
— Стрелял? — изумилась Анна. — Никто в него не стрелял.
— У меня пистолет водяной, — оторопело проговорил Мэтт.
— Послушайте, — начала Моника, — там в стене пулевое отверстие, и я хочу знать… Постойте…
Она повернулась, подошла к соседнему с раздвижной дверью окну и на мгновение, что-то разглядывая, замерла. Элиот, Мэтт, Анна и Дженни придвинулись ближе, чтобы узнать, на что она смотрит. А смотрела она на аккуратную кругленькую дырочку в стекле.
— Боже праведный, — выдавила Дженни.
— Это и есть пулевое отверстие? — спросил Элиот.
— Похоже на то, — ответила Моника.
— Значит, — догадался Мэтт, — пуля пролетела через эту комнату. А мы как раз были в ней.
— Боже праведный! — снова воскликнула Дженни, и Анна обняла ее за плечи.
У бара Артур Герк побледнел как смерть.
— Мэтт, — подняла голову Моника, — когда ты и твой воображаемый друг находились снаружи, вы никого не видели?
— Нет.
— Миссис Герк, здесь кто-нибудь живет, кроме вас, вашей дочери и мужа? — спросила Моника.
— М-м-м… здесь… — внезапно вспомнив, Анна воскликнула: — Бог мой, а где же Нина?
Нина ощущала запах пива. Вовсе недурной запах. Он напомнил ей об отце, когда тот приходил под вечер в пятницу с работы, иногда сажал ее на колени и пел песни. И тогда в его дыхании чувствовался запах пива.
Она ощущала его и теперь. Но это был не отец, а кто-то другой — с непохожим, более высоким голосом.
— Леди, вы в порядке? Леди? Леди? Вы в порядке?
Нина открыла глаза, увидела мужчину, но не закричала, потому что не испугалась. У него была борода и печальные карие глаза — вроде собачьих, как у Роджера, — в них отражалась печальная каряя душа. И она поняла, что этот человек ее не обидит.
Пагги подумал, что Нина красива. Просто красива, как ангел в голубой ночной рубашке или ведущая с телевидения. Не верилось, что такая красивая женщина могла оказаться на его дереве. Он понял — и не испытал ни малейших сомнений, — что именно она вызывала к жизни мелодии на флейте, поэтому и музыка была столь же прекрасна, как эта женщина. Пагги по-настоящему ни разу не любил, даже не разговаривал толком ни с одной дамой, но ему показалось, что в эту он сразу влюбился.