Выбрать главу

— Это наш шанс, другого, скорее всего, и не будет, — затараторила Лика.

— Она всё верно говорит. Куда мы пойдём, сверхумник?! Сбежать нельзя, да даже если бы было можно, без штурмана-то птичка не полетит, сам сказал! — поддержал девушку Костя. — Ящеры не убивают, и вообще, они пацифисты. Может, нам следует сотрудничать с более развитым видом, а не плыть против течения, надеясь на ослабевающие силы?

— Я боюсь потерять и тебя, — чуть слышно произнёс Тимофей, глядя в глаза Лики. У девушки закружилась голова от его взгляда, жар прилил к телу, щёки запылали, будто она стояла у открытой печи. В этот момент Лику окутало такое безусловное счастье, что все слова и опасения выветрились из головы. Девушка хотела только одного: стоять и смотреть в чёрные глаза Тимофея, в которых если приглядеться, можно было заметить своё отражение.

— А мы тоже боимся потерять себя и не вернуть этих, — вторгся в ауру спокойствия, окружающую девушку, Костя.

— Они правы. Я пойду, — Лика вышла вперёд и встала напротив ящера, не дойдя нескольких шагов до выхода.

— Идём, — коротко бросила Микопа и, встав на четыре лапы, попятилась к выходу.

— Всё будет хорошо, — Лика оглянулась на Тимофея и улыбнулась.

— Я люблю тебя, — ответил мужчина и отвернулся.

Глава 10. Высокие цели

Лика не шла, а летела, как на крыльях. Все треволнения недавних дней померкли перед признанием Тимофея. Смерть матери, конечно, была неожиданной, несмотря на её болезнь, но девушка продолжала верить в то, что усопшая сегодня ночью и Олимпиада были двумя разными личностями. Мать Лики погибла тогда, когда оборвалась последняя нить между системой связи Икар и “Сирин”, нырнувшим в трубу Красникова почти восемь лет назад, поэтому Лика испытывала к усопшему двойнику только жалость.

Вся жизнь на Земле превращалась в далёкий сон об иной реальности, так похожей на фантазии, а временами, на затянувшийся кошмар. Сейчас же, напротив, страшно не было. После того, как Тимофей признался ей в любви, чтобы эфы им не готовили, Лика встретит достойно, как дочь своей матери, своей планеты, своего далёкого нынче мира.

— О чём ты молчишь? — спросила Микопа, смешно подменяя слова.

— О маме, — почти не соврала Лика, но говорить с инопланетянкой о Тимофее девушка не желала. Зато представилась неплохая возможность расспросить эфа о них самих. Лика, как астробиолог, могла бы слушать ящера бесконечно. — Можно тебя спросить?

— Странный вопрос. Либо ты спрашиваешь, либо нет. Почему ты употребила эти слова?

— Просто так принято говорить, когда вопрос, который ты собираешься задать, носит очень личный характер. Это сродни вторжению в чужую душу.

— Вторжение… Это грубое слово, в вашем языке много таких.

— Хорошо, я буду молчать.

Лика уставилась в сторону, они шли вдоль большой дороги. Но пейзаж был однотипным: водоросли торчали словно кустарники, на твёрдой почве поросли разноцветные лишайники. Одноэтажные круглые дома были похожи один на другой.

Навстречу попадались ящеры, которые совсем не обращали внимания на Лику, будто она ходит этой дорогой каждый день.

— Почему мы не взяли машину? — забыв о своём обещании, спросила Лика, когда мокасины стёрли ноги в кровь.

— Тебе надо настроиться, прежде чем увидишь Спящих.

— Почему? Это священное для вас место?

— Нет, что-то вроде кладбища, только эфемералы на нём не умерли.

— Интересно, в Сомнии снятся сны?

— Ещё какие!

— Откуда же ты знаешь, если никто из Спящих не просыпался?

— Мы общались с ними. И продолжаем общаться. Не пытайся пока это понять. Со временем мы подружимся, и ты узнаешь всё.

— Но нам придётся скоро вернуться на звездолёт. Связь же должна восстановится, как считаешь? — Лика посмотрела на Микопу, следя за её реакцией. До сих пор ящер говорила только правду.

— Я надеюсь, вскоре всё изменится.

Следующий час они шли молча. Лика пыталась запомнить дорогу, но потеряла ориентиры после того, как ящер свернула направо. Их путь пролегал между круглыми жилищами, которым не было конца. Никакого намёка на улицы и проспекты, тропы или магистрали; дома были одинаковыми, блестящими, стены их - без единой вмятины или зазубрены, от них исходил чуть заметный зелёный свет. Лика подумала, что строения Эфемерала похожи на огромные жестяные банки, в которых дома продают консервы. Девушка представила цельные персике в сиропе, которые она так любила по утрам загребать ложкой прямо из вазочки, Олимпиада, зная эту слабость дочери, внесла в робота-уборщика программу, позволяющую автоматически заказывать каждый день по маленькой баночке.