Начав (это было в 1925 году) с четырех с половиной долларов в день за десятичасовой труд, он, среди бушующей, адской жары мастерских, быстро пробивал себе дорогу; подсобный рабочий, отбойщик, шлаковщик, надсмотрщик, второй помощник, первый помощник. - он достиг наконец своей цели у огня открытых топок: к концу первого года он зарабатывал уже 14 долларов за восьмичасовой рабочий день.
Он научился ругаться на польском, немецком, испанском и литовском языках. Он научился жевать табак, несмотря на то, что это вызывало у него тошноту. Он упражнялся в искусстве глотать сандвичи - ломтик кровяной колбасы с острым желтым перцем - так, чтобы они не лишали его голоса и не вызывали слез на глазах. Он обучал неграмотного поляка основам английского языка, рисуя обломком доломита на полу мастерской короткие слова гигантскими буквами. Люди звали его «козликом» и любили за то, что он не отказывался ни от какой неприятной работы и не переставал улыбаться, когда над ним подтрунивали.
Джек вглядывался в измазанные сажей лица своих товарищей. Хотя большинству из них не было еще и тридцати лет, многие из них к концу смены выглядели шестидесяти-семидесятилетними. А Джек был неглупым парнем. В 1926 году он любовно с ними распрощался и поступил на подготовительные медицинские курсы Индианского университета. Что могло его остановить?
Потребовалось целых четыре года, чтобы пройти двухлетнюю программу обучения на подготовительных курсах. Работая на заводе, он скопил приличную сумму денег, но оказалось, что денег нужно гораздо больше - на всякие лабораторные занятия и дорогие учебники. Отец мог помочь ему только тем, что устроил его кочегаром на железную дорогу Монон. И Джеку пришлось совмещать работу на паровозе с университетскими занятиями. В 1929 году он был готов для поступления в университет. Теперь ему уж ничто не может помешать.
Он не собирался жениться до получения врачебного диплома, но женился, и это было неплохо, потому что жена его тоже работала. Через год у них родилась девочка. Он взял сверхурочную работу на железной дороге, пытаясь в то же время закончить первый курс медицинского факультета. Но тут он вывихнул себе колено и с ногою в гипсе не мог уже работать на паровозе.
Ему пришлось оставить университет, не закончив даже первого курса обучения.
- Энергии у меня было больше чем достаточно, - вспоминает Джек. - Я был напористым парнем. Но если я наталкивался на препятствие, я не стремился прорваться сквозь него или обойти его. Я поворачивал обратно и брался за что-нибудь новое.
Наступили годы большой депрессии в стране, и, несмотря на помощь отца, Джек был уже не способен проработать в должности кочегара достаточный срок, чтобы сделаться паровозным машинистом. И тут все пошло к чертовой бабушке, как выразился Джек.
Кто мог хоть на дайм заключить пари, что Джек когда-нибудь станет доктором? Он остался на мели с женою, с ребенком, и все его мечты...
А какой пример показал ему их домашний врач, тот самый «док», который возил его с собой на стареньком форде! Как он был чуток к каждому больному, видя в нем не только пациента, но и живого человека. Однако доктор и сам был человеком и попал в какую-то очень серьезную беду. Решив покончить жизнь самоубийством, он самым тщательным образом анестезировал себе оба запястья впрыскиванием новокаина. Затем стал у ванны, наполненной водой и вскрыл себе кровеносные сосуды на обеих руках лезвием безопасной бритвы. Немного хлопот причинил он людям, убиравшим за ним. Вот это человек, мрачно раздумывал про себя Джек.
Последующие десять лет Джек Фергюсон, экс-студент медицинских наук, проходил школу нравственного падения человека.
По сути говоря, он был самоучкой. Все его активы сводились к личной энергии и умению привлекать к себе людей. Он испробовал целый ряд профессий, так как не выносил рутины.
Он сделался страховым агентом и добился высоких показателей в работе, но вскоре оставил эту должность. Вечная погоня за рекордами надоела ему. Он опускался все ниже по социальной лестнице и стал буфетчиком в баре, незаконно торговавшем спиртными напитками; здесь он хорошо познакомился с картиной алкогольного психоза. Сам он пил мало. К концу «сухого закона» он использовал свою подготовку в колледже и стал лаборантом по перегонке виски. Он спустился еще ниже по социальной лестнице и поступил буфетчиком в гостиницу «Охотник» в Лафайетте, штат Индиана. Здесь ему повезло.