Выбрать главу

Внезапно, словно почувствовав на себе его взгляд, Ауруса обернулась и на ее лице появилась легкая полуулыбка. Она была похожа на кошку, а не на волчицу, или на лисицу, на худой конец. Белая и восхитительно красивая. Куница ответил улыбкой на ее улыбку, и девушка, покраснев, отвернулась, погладив коня по гриве.

— Эй, белая! — крикнул он, глядя на девицу.

— Чего тебе, волк? — спросила она.

— Дело к тебе есть, — Куница зашагал в ее сторону. — Коня не распрягай.

— Какое дело? — Ауруса обернулась, прислонившись спиной к белому боку животного.

— Нужно найти место для новой стоянки, — он усмехнулся. — Я бы отправил тебя одну, но ты не умеешь, так что придется научить. К вечеру вернемся.

— Что ж, ладно, — девушка подняла с земли седло и попону, и принялась седлать коня. — Собирайся.

— Я готов, — Куница принялся ей помогать, и словно ненароком зацепил ее горячую руку своей. — На зиму мы должны уйти южнее. Зимы тут холодные, я тебе свиту дам, одной курткой не обойдешься, когда морозы придут.

— Спасибо, — проговорила Ауруса и, перепроверив седло, повернулась к нему. — Как именно вы место для стоянки выбираете?

— Чтоб вода была поблизости, — мужчина взял ее за талию и бережно, как ребенка, усадил в седло, а затем — сам запрыгнул, сев позади, — место было, где часовых поставить, и чтоб подальше от поселений. Но в пустоши никто не селится, так что об этом не беспокойся.

— Понятно, — она устроилась удобнее и взяла поводья. — Я поведу, а ты дорогу указывай.

Куницу дважды просить не надо было: он скользнул руками по ее талии и крепко прижал девушку к себе. Запах ее волос пьянил, и мужчина чувствовал, что от этого запаха стало жарко. В груди томилось нечто тяжелое и тягучее, и тяжестью же отозвался низ живота. Конь затрусил в сторону ворот, ведущих из селения. Ауруса послушно откинулась спиной на грудь Куницы, когда поселение осталось позади. Мужчина продолжал чувствовать, как тянет в груди, как там же, в груди, запылало.

Он осторожно провел носом по ее уху и, глухо рыкнув, куснул его мочку, заставив Аурусу сдавленно выдохнуть, на грани стона.

— Куница, если мы уехали не по делу, я поверну, и вернемся, — проговорила она, тяжело дыша.

— Мы уехали по делу, — ответил Куница, прижимая ее к себе. — Но пока едем, не могу сдержаться. От тебя дух захватывает, ни о чем думать не могу.

— Поняла, — хмыкнула Ауруса.

— Ничего ты не поняла, — мужчина укусил ее за загривок, и до его слуха донесся тихий стон. — Не знаю, как раньше была мне мила, но теперь мила еще больше. В пса меня послушного превращаешь, а я и рад, дурень.

— Ты как был волком, так волком и останешься, — проговорила девушка, положив голову ему на плечо, — не поддаетесь вы. Нельзя вас приручить, это любой знает, кого ни спроси.

Куница ладен был стащить ее с седла и захватить в свои объятия, раздевая, прямо посреди пустоши, да только действительно надо было ему найти новое место для стоянки. Так что довелось пыл поумерить, хоть и не хотелось, хоть и близость Аурусы будила что-то неладное.

«Красивая у тебя маска, скоморох», — проговорил ее голос из глубин памяти, оттуда, где забытое томилось.

— Это место подходит, — он похлопал ее по плечу, попросив остановиться.

Вокруг них было нечто удивительное. Вдалеке море шумело, среди скал спрятаться можно было от тех, кто ищет, да от зимнего холодного ветра. Куница осмотрелся, и повернулся к Аурусе, что спрыгнула наземь.

— Как тебе место? — спросил скиф.

— Тут очень красиво, — проговорила девушка, оглядываясь по сторонам. — Но почему вы постоянно переезжаете? Разве не лучше было осесть? Дома построить?

— Не по нашу душу это, — Куница притянул ее к себе, улыбаясь. — Таковы наши традиции, испокон веков. Так отец мой жил, дед, и предки, так и мне жить. Нам.

— Нам? — фыркнула Ауруса.

— Ты — часть стаи, — волк наклонился к ней за поцелуем, и прошептал: — Часть меня, коль не прогонишь.

— Часть тебя?

Куница усмехнулся, целуя ее в уголок губ, а затем — накрывая их своими, крепко прижимая девушку к себе. Она послушно прильнула, отвечая на поцелуй, и ласково повела горячими ладонями по его шее. Ауруса неожиданно переменилась, став нежной, словно оттаяла в его руках. Куница с улыбкой поднял ее на руки, и усадил на камень, прошептав:

— Может, волчица без волка и сумеет жить. Но я хочу, чтобы ты жила со мной.

========== Глава 15. С кем ты говорил? ==========

Праздник был в самом разгаре: волки и волчицы, разойдясь по разным сторонам, говорили о том, как прошел прошлый год. Куница, на правах вождя, отмечал волков, которые вошли в совершеннолетие, тех, кто обзавелся собственными волчатами, тех, кто особенно отличился на охотах. По кругу передавали кубок с горячим и пряным вином, и те, кто проявил себя, отпивали из него, когда доходила очередь.

— И сегодня я хочу отметить нового члена стаи, — проговорил Куница, обернувшись к кругу женщин, где говорили совсем другие разговоры. — Ауруса!

— Да? — девушка обернулась, оторвавшись от увлеченного разговора с Киркой.

— Поднимись, хочу представить тебя стае, — вожак вышел из своего круга и, когда девушка вышла к нему, продолжил: — Ауруса пришла в стаю недавно, но всех нас удивила. Она, рука об руку, охотилась с нами, отражала удары врагов, и показала, что достойна пить с нами сегодня.

— Да, мне просто повезло, — буркнула Ауруса, неохотно приняв кубок с вином, поднесенный Лисом. — Рядом вы были, в основном вы сражались. Из лука пострелять — дело нехитрое.

— Пей, — проговорил Куница, — не прибедняйся.

Стая одобрительно загудела, и Ауруса поднесла кубок к губам. Куница смотрел на нее с улыбкой, и хотел вернуться в их дневную поездку, когда они выбирали место для следующей стоянки. Тогда она была только рядом с ним, и была совсем другой, нежели сейчас: нежной и ласковой, отзывающейся на каждое его прикосновение, но вместе с тем — таящей внутри себя что-то дикое и потрясающее в своей неконтролируемости. Ауруса отпила и поморщила белый носик, зажмурившись, и глянула на стаю, проговорив:

— Можно я скажу что-то?

— Конечно, — Куница глянул на ее белое лицо.

— Куница тут наговорил обо мне много хорошего, чего я не заслужила, — выдохнула Ауруса, убрав за ухо белесую прядь. — И я хотела бы сказать кое-что о Кунице, чего он не помнит, но за что я ему благодарна. Меня всегда кто-то защищал. Лютобор, его дружинники, Татьяна иногда, но был один человек, которому ни к чему было меня защищать: он не клялся, не был мне родственником. Вначале он вообще пришел меня убивать, за что был искусан и получил в зубы Святым Письмом, а потом и сам мне тумаков надавал, — кто-то из волков засмеялся, но трое присутствующих смотрели внимательно, пристально. Один — выжидающе, нервозно. — Как вы могли понять, мы друг с другом изначально не поладили, и у него не было ни единого повода, чтобы меня защищать. Но, тем не менее, Куница это делал, и не раз, за что я ему… — она запнулась, тяжело вдохнув, — я ему… я…

Ауруса судорожно вдохнула, и на миг Кунице показалось, что она плачет. Но затем он ощутил холодок, прошедший по спине, и все стало таким медленным, что он буквально мог разглядеть, как кубок выскользнул из ослабевшей белой руки, и как белоснежная и ставшая неожиданно маленькой и слабой девушка упала на колени, задыхаясь. В следующий миг мимо него пробежал Лютобор, подхватив сестру и заглянув в ее лицо, ставшее блеклым и перекошенным от ужаса. Из носа девушки потекла кровь, она схватилась за шею брата, всхлипнув, и пытаясь вдохнуть.

— Все хорошо, все будет хорошо, — выдохнул Куница, придерживая ее голову, и гаркнул: — АНАГАСТ! Сделай что-то! Она же умрет!

Жрец уже подоспел, и, понюхав вино, оставшееся в кубке, выругался. Он оттолкнул Куницу в сторону, а затем, перехватив Аурусу, повернул ее на бок и вставил в горло палец, заставив выблевать.