— …и сделали свои выводы. — Специалист просто излучал доброжелательность. — Но я же не говорю, что дело расследовано хорошо! Очень плохо расследовано! Но если брать в совокупности все факты, то лично у меня складывается полное убеждение в виновности Куравлева. Извините меня…
Хозяин кабинета поднял трубку звонившего телефона.
— Привет… Да нет… Я не могу сейчас говорить: у меня журналисты… Да… Да… Ха-ха… После поговорим… Говорю: после… Да нет, очень слабенько. Надо разговаривать… Говорю: очень слабенько! Вся квартира в крови, а на нем ничего. Как так?
«Словно про дело Куравлева говорят», — мелькнуло у Ветрова…
На самом деле разговор шел совсем про другое убийство. Но и у Специалиста тоже возникло ощущение чего-то знакомого. Подобный диалог у него состоялся много лет назад с его хорошим знакомым, Юрием Самойленко, судьей военного суда Приволжского военного округа…
Подполковник юстиции Самойленко буквально выскочил из кабинета председателя военного суда. Он едва удержался, чтобы не хлопнуть дверью. Юрий был настолько взвинчен, что мог бы, наверное, проломить кулаком стену.
В своем кабинете он с размаху грохнул о стол папку, которую держал в руках. Из его гортани вырвался глухой звук. Сначала это было шипение, затем оно плавно переросло в вой и закончилось трехэтажным ругательством.
— Да пошло оно все, — подытожил Юрий, падая в кресло.
С начальником они сцепились из-за дела Куравлева. Поначалу ничего не предвещало бури. Председатель вызвал, чтобы поговорить о начале повторного рассмотрения. Прокуратура Оренбургской области закончила доследование. Самойленко выразил удивление, что обвиняемый остался тот же. На его взгляд, Куравлева надо было отпускать.
— Так отчего ж ты его не оправдал? — нахмурившись, спросил председатель.
Подобный заход не сулил ничего хорошего. Председатель лицемерил. Юрий навскидку не смог бы и вспомнить, когда в их суде вынесли оправдательный приговор. Такого давно не случалось (если вообще случалось). Когда судья считал, что вина не доказана, он просто отправлял дело на доследование. А там прокуратура либо закрывала дело, либо собирала более существенные доказательства. Поэтому внутри Самойленко (как и любого другого судьи в их суде) словно стоял незримый стопор, не допускавший оправдательных приговоров.
Председатель суда не был исключением. Но подобный пассаж из его уст значил одно: судьба Куравлева уже решена где-то в высоких кабинетах. Дело за малым: оформить приговор официально. Самойленко был достаточно опытным судьей, чтобы понять это и предугадать примерный ход дальнейшей беседы.
— Если следствие и на этот раз не представит существенных доказательств, то придется оправдать, — сказал он, уверенно глядя в глаза начальнику.
— Погоди. — Начальник поднял ладонь, словно показывая Юрию сигнал «стоп». — Что значит оправдать? Ты хочешь убийцу на волю отпустить?
— У меня нет уверенности, что он убийца.
— То есть как нет уверенности? Ты понимаешь, что это значит? Ты хочешь оставить безнаказанным такое страшное преступление? Между прочим, убита семья сотрудника ФСБ! — Председатель важно поднял палец вверх. — Я не случайно назначил на это дело именно тебя, как одного из самых опытных судей в нашем составе. И что ты мне сейчас заявляешь?! Что не уверен?! Как же ты разбирался?!
Юрий в долгу не остался. Слово за слово — разговор стал перерастать в перепалку. «Хрен вам! — думал Самойленко. — Продавить меня хотите?! Не получится! Что мне терять? Квартира есть! Пенсия тоже: уже двадцать лет выслуги! Хотите, чтобы приговоры вам на блюдечке приносили, словно мы — официанты? Пожалуйста, но только без меня! Для чего законы, черт подери, пишут?!»
В начале беседы Юрий еще старался держаться спокойно, но под конец не выдержал и тоже перешел на крик. Он никогда не боялся отстаивать свою точку зрения перед начальством. Именно поэтому в свое время не стал председателем суда. А вот этот стал. Но Самойленко слишком уважал себя, чтобы унижаться или прогибаться. Ведь он всего в жизни достиг своим горбом!
В Краснознаменный военный институт Юрий поступил с третьего раза. Первый раз попробовал сразу после школы — провалился. Затем поступал из армии. На третий раз (сразу после увольнения в запас со срочной службы) он пробил-таки броню приемной комиссии!
Просто Юрий очень хотел стать военным юристом! Его отговаривали, уж слишком блатным был военный институт. Но он доказал: главное — желание и упорство!