В Акко нет ничего библейского. Такие крепости встречаются повсюду во французских деревушках. Массивные зубцы, грубо высеченные из каменной глыбы, четко вырисовываются на фоне чистого прозрачного неба, где резвятся воробьи, стаей бросаясь на отбросы, которыми усеян пирс. Порт совсем небольшой. У причала стоят два судна, лениво покачиваясь от западного бриза. По причалу слоняются солдаты и моряки, разыскивая дорогу в таверны и к девицам. Повсюду свалены грудой пустые ящики, лоснящиеся бочки с оливковым маслом, мешки с пряностями — какое пиршество для крыс! Ни Франсуа, ни Колен не чувствовали должного волнения. Они не распростерлись ниц, дабы поцеловать священную землю, заваленную мусором.
Вийон лишь преклонил колено, решив, что это приличествует моменту. Он ощутил, однако, над крышами некое присутствие или дыхание, которое достигало склонов горы Кармель и обволакивало прибрежные дюны. Это незримое присутствие не обязательно было Богом — скорее чем-то вроде безжалостного сияния, что делает все более резким и отчетливым. Возможно, именно из-за этого яркого света здесь нет никаких полутонов? У Франсуа создалось впечатление, что суровая засушливая страна бросает ему вызов. Плавные берега Луары, бледные печальные равнины Севера сулили умиротворение. Они были так покорны рифме. Но как приноровиться к этим суровым обжигающим камням, к этому резкому беспощадному свету? Франсуа встает, чувствуя, как от безжалостного солнца и горячего ветра печет щеки. Он принимает вызов.
Возвышаясь на целую голову над арабами, генуэзцами, персами, Колен вышагивал впереди, словно павлин на птичьем дворе. Он углубился наугад в какую-то улочку, свысока поглядывая на шлемы и тюрбаны. Подхватив котомку, Вийон бросился за ним. Он догнал спутника, уже торговавшегося с каким-то кочевником, пытаясь сбросить цену за двух кобыл, но тот оказался несговорчивым и категорически отказывался уступить. Колен бурно жестикулировал, пытаясь изобразить руками то, что в его представлении, видимо, означало скидку. Кочевник стоял на своем, упрямо показывая на счетах требуемую сумму. Если Вийон любезно улыбался и пытался казаться приветливым, то Колен сурово хмурился и нависал над несчастным торговцем всем корпусом. Цену все-таки удалось сбить. Колен и Франсуа принялись выбирать седла, украшенные цветными узорами, которые выткали женщины пустыни. Колен велел барышнику обрезать пучки заплетенных в косичку ниток, свисавших с конской упряжи. Вийон нервно поторапливал товарища, ему не хотелось задерживаться. Вокруг торговца, разгневанного чужестранцами, не желавшими соблюдать приличия, собралась внушительная толпа. Он бы уступил им животных даже за меньшую цену, чем те готовы были заплатить, — не в том проблема. Эти дикари совершенно не умеют вести дела! Обычай велит торговаться не торопясь, долго договариваться, смеяться, жаловаться, сердиться, а затем помириться. Возмущенная публика разделяла его негодование.
Франсуа и Колен одним прыжком вскочили на лошадей и, разрезая толпу, осыпавшую их проклятиями, направились к городской заставе. Они получили бумагу, дававшую право на проезд, безо всяких затруднений пересекли сторожевой пункт, и теперь перед ними, насколько хватало глаз, расстилалась засушливая бесплодная равнина. Вийон сверился с картой, которую вручил ему генуэзский монах. Солнце стояло еще высоко. Предстоявший им путь можно было проделать до наступления темноты.
Мчась галопом по дюнам и пустошам, спутники достигли первых склонов Галилеи. Колен ехал первым, избегая торных дорог и селений, часто оборачивался, разглядывая горные хребты. Лошади рыжей масти изнемогали от усталости. Надо было остановиться, найти какой-нибудь водный источник. На проносившихся в облаке пыли всадников из оливковой рощи смотрел крестьянин-араб. Дождавшись, когда осядет последний клубок песчаной взвеси, он вернулся к своей трудной работе и постарался больше о них не думать. Зачем? И все-таки какая-то частица его существа летела на коне вместе с ними, словно ее нес ветер.
Внезапно Колен сделал знак остановиться и приложил палец к губам. До их ушей донесся далекий прерывистый шум. Над кустарниками, окаймлявшими долину, взвихрилась пыль. Появилась группа мамелюков. Их острые, притороченные к седлам копья торчали, как усики над пчелиным роем. Солнечные блики играли на медных конусообразных шлемах. Несмотря на большое расстояние, Франсуа и Колен поняли, что группа направляется именно по тому пути среди колючих кустарников, который только что проделали они сами. Не говоря ни слова, они во весь опор помчались к холмам.