Глава 8
Проснувшись утром, я не застал рядом Чарли. Потом обернулся, заслышав шаги, и увидел братца. Он стоял у выхода и смотрел на пустырь перед хижиной. День выдался ясный. Лошади топтались на месте, привязанные к корням перевернутой коряги: Шустрик чего-то вынюхивал в подмерзшей траве, а Жбан дрожал и пялился в пустоту.
— Старуха ушла, — произнес Чарли.
— Скатертью дорога.
Поднявшись, я было направился к выходу (хотел справить малую нужду), но Чарли — какой-то осунувшийся, словно и не спал совсем — преградил мне путь.
— Уйти-то ушла, но и нам кой-чего оставила на память.
Братец указал на дверной проем, поперек которого висела нить бусин. Тут же вспомнились старухины слова: «После меня здесь по большей части не станет». По большей части… однако не полностью.
— Что скажешь? — спросил я у Чарли.
— Это уж точно не для красоты повешено.
— Она повесила, а мы снимем, — ответил я и потянулся к бусам.
Тут Чарли перехватил мою руку и сказал:
— Не трогай, Эли!
Мы отошли от двери, чтобы обдумать варианты действий. Лошади, заслышав наши голоса, обернулись и теперь смотрели в сторону дома.
— Под бусами не пройти, — сказал Чарли. — Остается выбить окно и вылезти на улицу.
Я похлопал себя по животу, который, надо сказать, всегда отличался изрядной полнотой, и заметил, что в маленькое отверстие мне не пролезть. Чарли ответил, дескать, попытка не пытка. Я же парировал: застрять в дырке и тужиться, влезая обратно в дом, — именно что пытка. И поэтому я даже пробовать не стану.
— Ну, — произнес Чарли, — тогда я вылезу один. Дождись меня: добуду инструменты и расширю для тебя проход.
Сказав так, он установил под окном колченогий стул и забрался на него. Выбил стекло рукояткой револьвера, подтянулся и вылез. Потом мы встретились у дверного проема: он снаружи, я внутри. Он улыбался, я нет.
— Ты смотри-ка, — пробормотал Чарли и принялся стряхивать с живота осколки стекла.
— Не нравится мне твой план, — признался я. — Ты сейчас поскачешь искать добрую душу, которая одолжила бы инструменты. Только зря по лесу промотаешься, а мне томиться в этой халупе… Что, если ведьма придет?
— Она пробовала навести на нас порчу, так зачем ей теперь возвращаться?
— Тебе легко говорить.
— Я себе верю. И потом, что прикажешь делать? Если есть другой план — делись, сейчас самое время.
Нет, иного плана предложить я не мог. Чарли отправился к лошадям, чтобы принести мне еды.
— Сковородку прихвати! — крикнул я вслед братцу.
— Какую водку скоро прихватит? — переспросил он.
— Ско-во-род-ку! — повторил я. — Чтобы жарить!
Я жестами изобразил, как жарю еду над огнем, и Чарли кивнул. Все необходимое он пропихнул мне через окно и, пожелав приятного аппетита, оседлал Шустрика и поехал в сторону леса. Глядя ему вслед, я вдруг ощутил себя жалким, ненужным. Вдруг Чарли не вернется за мной?
Собрав остатки бодрости, я решил хотя бы временно обустроиться в хижине. Ни дров, ни хвороста на растопку ведьма не оставила, зато угли в очаге тлели достаточно жарко. Тогда я взялся за старухин стул: раскурочил его в несколько ударов о пол. Ножки, сиденье и спинку сложил в очаге в форме перевернутой буквы V, окропил маслом из светильника. Прошло совсем немного времени, и стул вспыхнул. Хорошо. Отрадно смотреть, как языки пламени лижут беззащитное дерево. Стул изготовили из добротного дуба, он даст много тепла. Маленькая победа, как любила говорить в таких случаях матушка.
Отойдя к двери, я выглянул наружу. На небе ни облачка. День стоял один из тех редких, когда небеса, окрасившись голубым и пурпуром, кажутся выше и глубже обычного. С крыши целыми ручейками стекала талая вода, и я выставил в окно руку с кружкой. Очень скоро кружка наполнилась, стала холодной. На поверхности воды плавали тонкие осколки прозрачного льда. Когда я пил, они покалывали и немного жгли губы. Было приятно смыть гнилостный привкус запекшейся крови. Отпив еще воды и погрев на языке, я стал перекатывать ее во рту. Хотел промыть рану и… Что это? Во рту у меня что-то бултыхалось! Наверное, кусочек надрезанной кожи. Подумав так, я сплюнул. На пол шлепнулось нечто черное, продолговатое. Я присел, вгляделся и обмер: неужели док Уоттс сунул мне в рот пиявку?! Я подковырнул штуковину пальцем. Да нет же, это просто кусочек ваты. (Дантист приложил ее к десне.) Успокоившись, я отправил вату в очаг. Пузырясь и дымя, оставляя след из крови и слюны, она сползла по пламенеющей ножке стула.
Глядя на исходящее паром поле, я испытал прилив радости. Все же повезло пережить столько несчастий: меня укусил паук, потом разбухла башка, и чуть не прокляла ведьма… Набрав полные легкие прохладного воздуха, я крикнул в пустоту: