Выбрать главу

Глава пятнадцатая

ЧТО ГОВОРИЛ ПЕТРУС МИККЕЛЬСОН ВО СНЕ

Долго стояла тишина. В каморке стало темно от дыма.

Миккель прокашлялся.

- Но... но он жив сейчас? - осторожно произнес он.

Пат кивнул.

- Ну да, книга его выручила. Он ее с собой взял. Через год, когда я ходил в Австралию, один негр рассказал мне, что Петрус Юханнес Миккельсон нашел в Клондайке золотой самородок с кулак. А все из-за той деревянной книги, уверял негр. Он с ней никогда не расставался, потому что деревянные книги приносят счастье. Негр говорил, что он ее клал под голову, когда спал. Этот негр все знал про Миккельсона, потому что был у него поваром в Клондайке и спал рядом с ним на нарах. Знал даже, что он говорил во сне по ночам.

Миккель боялся пошевельнуться: вдруг он проснется и окажется, что все это сон.

- И... о чем же он говорил во сне? - прошептал Миккель.

Пат закурил новую сигару и сообщил, что Миккельсон говорил разное, но больше всего сокрушался о том, что бросил своих. Целые ночи напролет ворочался, покоя себе не находил. И все твердил: "Бездельник ты был и мазурик, Миккельсон. Ничего, вернешься домой, все иначе пойдет".

- Почему же он домой не поехал? - спросила Туа-Туа.

Пат закрыл глаза - казалось, он перенесся куда-то далекодалеко. Потом протер глаза рукавом и пробурчал, что всегда-то они у него слезятся от сигарного дыма.

- Почему ж он домой не поехал? - повторил Миккель.

- Почему не поехал, говоришь? - Пат вздохнул, - Понимаешь, тот негр говорил, что Миккельсон хотел сначала побольше золота намыть, чтобы было на что дом построить на Бранте Клеве, когда вернется. За тем и дело стало. Негр уверял, что Миккельсон уже совсем было ехать собрался, когда получил весть, что жена чахоткой заболела и умерла. От горя он чуть ума не решился. Больше негр ничего сказать не мог, потому что нанялся на пароход. Там я и встретился с ним. Правда, негр рассказывал еще, что в последнюю ночь Миккельсон хуже прежнего во сне говорил. Лежит головой на деревянной книге и все какое-то имя бормочет.

- Какое имя? - спросила Туа-Туа.

- Да он не совсем разобрал, негр-то. Что-то вроде "никель", не то "никель".

- А... а может, Миккель? - чуть слышно произнес Миккель.

- Как же я не догадался раньше! - воскликнул Пат. - Ну конечно, Миккель! С тех пор негр ничего о нем не слышал. Но только, если я верно знаю зовутку, то скоро Петрус Юханнес Миккельсон будет здесь.

Пат потряс зовутку и поднес к уху.

- Нет, - сказал он вскоре, - видно, устала - ничего больше не говорит.

Он убрал зовутку в карман и пристально посмотрел на Миккеля.

- Бил, - заговорил он, - пока я не запамятовал - какую это ты книгу спрятал в стене?

Мгновение спустя Миккель уже стоял на коленях у оторванной доски. Еще мгновение - и он достал судовой журнал брига "Три лилии". Пат точно онемел, до того он был удивлен. Но удивление прошло очень быстро.

- Гляди-ка, он самый! - ахнул Пат. - В точности такой, каким я его видел, когда мы выплыли на берег у Дарнерарта... Дай-ка его сюда, Бил!

Миккель положил книгу на колени Пата. Тот стал листать ее. С каждой страницей он восклицал: "Надо же!.. Во-во, точно!.. Не может быть!.." Потом перевернул книгу и посмотрел на заднюю корку с зарубкой и потайным отделением. Он ловко отодвинул крышку, будто делал это тысячу раз.

- Пусто! - сказал Пат.

Он положил книгу и скосился на Миккеля. Потом на Туа-Туа. Опять на Миккеля. Потом вздохнул, достал зовутку и потряс ее. Постучал по книге.

- Да... вот она - та самая, которую Петрус Юханнес Миккельсон клал ночью под голову в Клондайке. Это она ему счастье принесла. Но как она попала сюда?!

- Спросите зовутку, - предложила Туа-Туа.

- Я уже дул в нее, - ответил Пат. - Не помогает. Как устанет, от нее ничего не добьешься. А ведь я хотел спросить ее еще кое о чем... - Он снова постучал по крышке. - Что бы это такое мог здесь прятать Петрус Юханнес Миккельсон?

- Правда, что? - подхватил Миккель.

- А где вы нашли книгу? - спросил Пат.

- Там, за доской, несколько дней назад, - объяснил Миккель. - Увидели веревку. Я потянул за нее и вытащил.

Пат задумчиво кивнул. Потом он подвинул к себе Миккеля и Туа-Туа и зашептал им на ухо:

- Вы никому не говорите. Но только, думается мне, что здесь лежало клондайкское золото этого Миккельсона. И вот пропало!

- Когда мы нашли книгу, там уже ничего не было, - дружно заверили Миккель и Туа-Туа.

Пат откусил кончик сигары, вздохнул и сказал, что верит им. А жаль - особенно Петруса Юханнеса. Выходит, не видать ему собственного дома. Скорее всего, придется опять на корабль наниматься, начинать все сначала. Правда, в Клондайке золото на исходе. Такой самородок раз в сто лет можно найти.

Пат прикурил от свечи, поперхнулся дымом и закашлялся.

- Ты что это? - с трудом выговорил он. - Что с тобой, Бил?

- Если он уедет, то и я с ним! - закричал Миккель сквозь слезы. - На край света, и никакого золота не надо!

Пат никак не мог справиться с сигарой. Весь дым почему-то шел прямо ему в глаза. Он непрерывно тер их.

- Ну что ты, Миккель! - тихо заговорил он. - Будем держаться вместе, дружно, глядишь, и отыщем пропажу. Ну, не плачь. Слышишь, Миккель? Завтра же начнем искать.

Глава шестнадцатая

ПЛОТНИК НАХОДИТ ПИСЬМО И

ВОЗВРАЩАЕТСЯ ДОМОЙ НА ЧЕТВЕРЕНЬКАХ

Однажды, спустя год после того, как он поселился на постоялом дворе, плотник пошел на залив ловить треску в проруби. Был февраль, скользко, и недалеко от берега он упал. Упал ничком и ударился так сильно, что потерял сознание, успел только ощутить резкую боль где-то между бровями и подбородком. Когда плотник пришел в себя, нос примерз ко льду.

Он позвал на помощь. Но кто услышит человека, который лежит на животе и кричит в лед? Лишь через несколько часов пришел Симон Тукинг с ломом и ведром горячей воды. Водой он оттаял лед вокруг носа, а ломом вырубил кружок.

- Держись, Грилле! - подбодрял он плотника.

Каждый раз, как Симон замахивался ломом, плотник молился про себя богу.

Наконец Симон освободил его, обмотал ему лицо мешком и проводил до дому. Про то, как выглядел нос, лучше не говорить.

На следующий день плотник Грилле купил в деревне градусник и повесил его на окне снаружи.

Если температура была ниже нуля и на дороге становилось скользко, никакие силы не могли выманить плотника Грилле за дверь. Nн надевал свои шерстяные носки, а шею обматывал тюленьей шкурой. Или еще лучше: напяливал на уши пыжиковую шапку и ставил ноги в кадку с горячей водой.

В ясные дни плотник сидел с подзорной трубой у окна, чтобы не помереть от скуки. Зима в том краю долгая, все дни один на другой похожи.

В тот день, когда Миккель с краюхой в кармане бродил по берегу и искал морское золото, плотник сидел, как обычно, у окна и смотрел в подзорную трубу.

"Что это с мальчонкой? - думал он. - Уж не помешался ли, бедняга?"

Потом повернул трубу на лодочный сарай. Почему нет дыма над крышей? Он ведь сам видел вечером свет в северном окошке. Тут что-то не так... Чего доброго, Симон Тукинг, если он дома, совсем замерзнет. Почему он не топит? Почему не выходит из каморки, не прыгает, чтобы согреться?

Плотник Грилле ничего не знал о бородатом Пате О'Брайене. Он знал одно: кто боится за свой нос, в гололедицу сидит дома.

Он снова посмотрел на Миккеля. Мальчишка вырубал изо льда старое весло. Ничего не понятно.

И почему Симон Тукинг не показывается?

Плотник ломал себе голову весь этот день и следующий тоже. К вечеру второго дня он уже не мог больше усидеть на месте. Он натянул сапоги, сделал зарубки на каблуках, чтобы не так скользить, и вышел. Захватил и палку с острым наконечником.