Ну а поскольку имя Брижит оказалось связано с такой бякой, как НФ, то тем самым и оно оказалось запятнано.
Последствия оказались самыми неприятными. Например, Брижит превратилась в объект насмешек на пресс-конференции в Страссбурге в 1993 году, когда некоторые члены Европарламента отказались сесть с ней за один стол лишь потому, что она замужем за д'Ормалем.
Увы, ее воззрения на ритуальное заклание барашков в мусульманских общинах тотчас отступили на второй план, на первый же вышел тот факт, что она заявила о них на страницах крайне правого издания.
Вот уже несколько лет подряд она обрушивается с критикой на мусульманский мир за празднование ритуальных жертвоприношений Эйд-эль-Кебир. И каждый год возмущению мусульман нет предела.
В мае 1993 года, как раз накануне праздника, она выступила с заявлением, в котором осуждала традиционное заклание барашков. Вот ее слова: «Этот варварский обычай, доставшийся в наследство от темных веков, вселяет в меня отвращение и гнев. В понедельник на улицах прольется кровь нескольких тысяч невинных животных, причем эта вакханалия состоится как раз накануне католической Пятидесятницы, которая теперь оказалась низвергнута, поскольку Франция превратилась в старшую дочь мусульманской религии. Но что, интересно, сказали бы мусульманские страны, если бы мы вдруг стали мешать их праздникам своими католическими процессиями?»
Поскольку протест исходил от женщины, которая замужем за человеком, которого часто — хотя и ошибочно — называли «правой рукой Ле Пена», неудивительно, что двухмиллионное мусульманское население Франции тотчас узрело в нем расистский призыв.
Президент исламского центра Ниццы вопрошал: «С каких это пор Брижит Бардо занялась политикой? Ее заявление носит откровенно политический характер. Что, по-вашему, серьезнее? Когда режут глотку барану или человеку? Почему же она молчит, когда в бывшей Югославии горят деревни или когда мусульманам режут глотки в Кашмире?»
Поскольку двумя основными пунктами политической платформы лепеновского Фронта были ограничение арабской иммиграции в страну и запрет на публичное жертвоприношение овец в мусульманских кварталах, лидеры мусульманской общины Марселя выступили с официальным заявлением, в котором, в частности, говорилось: «Мусульмане не преступники, и мы надеемся, что Господь укажет Брижит Бардо истинную стезю, дабы она провела остаток дней в мире и спокойствии».
Возразив на это, что только в Марселе и его пригородах под их официальным руководством на заклание будет отправлено около десяти тысяч овец, Бардо гневно продолжала: «Если вам хоть что-то известно обо мне лично, то вы наверняка знаете, что мои взгляды — это мои взгляды и ничьи более. Я не выжидала момента, чтобы подвергнуть критике этот омерзительный обычай. Никто не называл меня расисткой, когда я бичевала канадцев за то, что они истребляют котиков, или африканцев — за истребление слонов».
Вскоре после того как они объявили о своем браке, — что совпало во времени с бурным политическим периодом для мэра Сен-Тропеза Алена Спады, — Бернар д'Ормаль начал регулярно наведываться в ратушу. Он хотел, чтобы мэру стало понятно, что они с Брижит всей душой поддерживают все его начинания. Спада, в свою очередь, заверил д'Ормаля, что по достоинству оценил их поддержку. Но даже если таковая и имела место, то надолго ее не хватило. Спада ввязался в конфликт с городским советом, те подали в отставку, и префект департамента Вар, который осуществляет политический контроль над регионом, назначил новые муниципальные выборы.
И тогда д'Ормаль заявил, что намерен баллотироваться в мэры.
Согласно принятым во Франции правилам, кандидаты обязаны представить предвыборный список, в который входит целиком весь местный совет. Иными словами, в случае избрания мэр занимает свой пост уже с готовой командой. Поскольку Спада считал основным своим соперником Жана-Мишеля Кува — которого он, кстати, сменил на этом посту, — то самовыдвижение д'Ормаля воспринималось многими не более чем желание заработать себе лишние очки в глазах местных жителей и отнять голоса избирателей у двух других.
Не исключено, что, поскольку его дружба с Ле Пеном не была ни для кого секретом, ему стоило больших трудов найти желающих работать с ним в одной команде. Правда д'Ормаль на словах дистанцировался от Ле Пена, уверяя, что его кампания не носит политического характера: «Мне бы хотелось вернуть в Сен-Тропез праздничную атмосферу шестидесятых. Брижит тут совершенно ни при чем. Я вообще против того, чтобы втягивать ее в эту суматоху».
Однако невозможно, будучи мужем Брижит Бардо, баллотироваться в мэры и при этом думать, что она сумеет остаться в стороне от предвыборной гонки. Брижит твердо стояла на том, что политика не ее ума дело, а без ее непосредственной поддержки д'Ормалю было не на что рассчитывать. Он был вынужден сойти с дистанции. И все-таки, даже имей он ее поддержку, вряд ли бы ему удалось добиться успеха. Дружба с Ле Пеном отвратила от него многих потенциальных избирателей.