«Да ладно, — говорит он в свою защиту, — не думаю, что надо обязательно быть фашистом для того, чтобы установить музыкальный киоск и пригласить пару-тройку менестрелей. Местный политический климат просто невыносим и стоил Брижит немало нервов. А еще сильно навредил ее фонду».
Д'Ормаль далее пытался объяснить, почему он выбыл из предвыборной гонки, и причина оказывается проста. «Главное для меня — Брижит».
В конечном итоге Спада проиграл Куву, уступив ему всего 52 голоса — из общего числа 3878.
Бернар говорит, что он из тех людей, кому не сидится на месте, в то время как Брижит из породы домоседок. Он любит путешествовать, она — нет. Он пытается заставить ее выйти из дома и заняться сбором средств для фонда, ей же совершенно не хочется за это браться.
Когда в 1994 году ей подвернулась возможность появиться в большой эстрадной программе, д'Ормаль принялся ее уговаривать. И Брижит, исключительно ради фонда, уступила его увещеваниям.
В среду вечером 26 января 1994 года около восьми миллионов французов имели возможность посмотреть специальную версию еженедельного эстрадного шоу «Sacre Soirée» на канале TF1.
Приглашенная в качестве почетной гостьи, Брижит Бардо впервые принимала участие в прямой трансляции в лучшее эфирное время после более чем двадцатилетнего перерыва.
Ведущий программы, милый и общительный бывший диск-жокей по имени Жан-Пьер Фуко, попросил ее рассказать о своей работе с животными, пригласив при этом в студию зрительскую аудиторию с заранее приготовленными вопросами, на которые ей предстояло ответить.
Первоначально продюсеры шоу рассчитывали, что Брижит предстанет перед гостями студии вместе с Фуко. Но ведь она уже вовсю снималась в кино, когда Фуко еще, то что называется, под стол пешком ходил, и уж кому как не ей было знать, как преподнести себя с выигрышной стороны. Она собаку съела на таких вещах, чтобы ей еще терпеть отвратительное освещение, неудачные ракурсы и капризы молодого честолюбивого ведущего. Нет, заявила она, если вы желаете, чтобы я участвовала в вашей программе, то вам придется принять мои правила. Ну разумеется, они хотели видеть ее в своей программе, и, разумеется, с готовностью уступили ее требованиям.
Во-первых, она отказалась сниматься в студии. Им придется притащить свои камеры к ней в ее парижскую квартиру. Таким образом, это позволит ей продемонстрировать черный жилет-болеро на фоне ее красных стен, камера при этом будет держаться на достаточном расстоянии, а освещение — в розовых тонах, которые не столь резки и безжалостны, в отличие от огромных студийных софитов с их голубым светом.
Затем она однозначно дала понять, что в передаче пойдет речь исключительно о животных, так что, пожалуйста, никаких вопросов, никаких рассуждений относительно ее кинокарьеры и личной жизни.
Поскольку в студии она будет отсутствовать, Фуко отлично понимал, что не сможет никоим образом повлиять на нее, и случись так, что он скажет что-нибудь невпопад, то она просто поднимется со своего места, и тогда плакала его программа. Ему ничего не оставалось, как подчиниться ее требованиям, и на протяжении полутора часов он держал себя паинькой.
В какой-то момент продюсеры, вознамерившись блеснуть оригинальностью, показали сюжет об одном жителе Аризоны, который держал дома большую коллекцию игуан. Он зарабатывал себе на жизнь тем, что фотографировал их для открыток в самых немыслимых позах. Как только сюжет закончился, Фуко — в надежде, что Брижит воскликнет «Ах, какая прелесть!» или что-нибудь в этом роде — поинтересовался, что она думает по этому поводу.
Ни минуты не раздумывая, она обрушилась с гневной речью в адрес тех, кто вырывает своих питомцев из их естественной среды обитания. Брижит обвинила эсцентричного аризонца, что он-де издевается над несчастными игуанами, содержа их в городской квартире, где им негде развернуться. Брижит напомнила зрителям, что домашние животные — это не игрушки, а живые существа, и этим все сказано.
Первое, что сделал Фуко, это начал раболепно ей поддакивать и затем поспешил перейти к следующей сцене своего шоу.
Стоило ему обмолвиться о кино, как Брижит тотчас поставила его на место. «Я ни о чем не сожалею, — заявила она, — а тем более, об этом».