Выбрать главу

— Он что для захвата власти всех убил? Какой же тогда он целитель и где был тогда откат, если он заблокировал чувствительность?

— Стоп-стоп-стоп! Ты меня утопил в вопросах. Никого тот целитель не убивал. Он, используя свои способности, как ему казалось во благо, заставил короля и совет передать ему власть. Другие целители не вмешивались. Вероятно, считали, что он прав и так будет лучше. Теперь столь печальный опыт заставит всех целителей ополчиться против коллеги, если тому вдруг придет в голову блажь захватить власть.

Увидев в моих глазах длиннющий частокол вопросов, дедушка Лил поднял руки.

— Хватит-хватит. Спрашивай целителей. Они лучше меня знают что, да как. Нам с тобой надо решить, как организовать твое обучение целительской магии, поскольку обычная тебе не нужна. Учить тебя будут разные целители… Почему разные? Потому что целители тоже специализируются на чем-то. Они, конечно, могут почти все, но одно лучше получается у одного, у другого — другое. Начнешь в госпитале имени королевы Миллины. С целителем я договорюсь. Для всех объяснишь, что от занятий магией тебя я отстранил и вынудил обучаться за свой счет или за работу. Поэтому ты должен ходить в больницы, где лекари соглашаются тебя учить. С этим, думаю, ясно. Теперь хорошо подумай про курс самообороны. Где и как я не могу тебе подсказать. Поспрашивай у знакомых и друзей. Скажешь им, что боишься после занятий магией возвращаться из больницы один. Тем более часто придется возвращаться именно вечером или ночью. Если что будет неясно — подходи. Постараюсь ответить или помочь. А теперь все. Ступай на занятия.

Глава 12

По расписанию у нас сейчас была прикладная алхимия, но до начала занятия оставалось еще минут двадцать. Из них десять оставалось до окончания практики по магии и десять — перерыв. Я неторопливо перебирал ногами плиты коридора и снова пытался переосмыслить все со мной случившееся. Странный огнешар. Ярость наставника. Рассказ декану. КСОР. Блин, а ведь я чуть не умер со страху. Думал,

«Закуют в кандалыИ в темнице причалят.Не видать мне звезды,Что мир утром встречает».

А оказывается я — целитель. Я — целитель, мать моя женщина! Я — потенциальный целитель! Я могу стать одним из самых могущественных магов!! От охватившего меня восторга я готов был взлететь над мрамором коридора, и заорать песни портовых матросов. Вот только немножко возьму разгон и… Чтобы немного придти в чувство я подошел к раскрытому окну и стал дышать полной грудью, упиваясь солнцем, ласковым ветерком и… встревоженными лицами одногруппников, возвращающихся с полигона. Я резко выдохнул и торопливо пошел в сторону аудитории. Мне же теперь объясняться со всеми, врать, выкручиваться. Как я этого не люблю, кто бы знал. Немного удивила тревога парней и девушек, которые до сего дня нас с Сеном почти исключили из круга своего общения. С Сеном то мы крепко сдружились за эти полтора года, его тревога за меня понятна, а вот от них я этого не ожидал.

Будучи все еще в приподнятом настроении я решил немного подшутить. Мой вам совет — не подшучивайте над людьми, даже врагами, когда вы в нетрезвом виде или в приподнятом настроении. Я первым подошел к дверям аудитории, сгорбился и старательно принял удрученный вид. Группа подходила ко мне бесшумно, как рыси на охоте, и так же осторожно, как к постели смертельно больного. Вперед выдвинулся Сен.

— Что же сказал декан? — тихо и сочувственно вопросил он.

Я с надрывом и подвыванием, подражая трагику старой школы из Маринаровского драматического театра, выдал:

«Теперь мне лекарем не быть.И знахарем не быть мне тоже.Но в травниках — совсем негоже.Как в мире столь жестоком жить?»

Стишки, конечно, так себе… только что сочинил. Так я и не Латрин. Тот умел завернуть — звучные вирши на полчаса непрерывного трепа. Все звонко, красиво и… бессмысленно. Но актером мне, пожалуй, можно подрабатывать — парни помрачнели, девушки глазками заблестели. Кто-то уже носом зашмыгал, за платочком полез. Сен молча положил мне руку на плечо… Трогательная сцена, не правда ли?

— Паршивые стишки ребята, как вы считаете? — радостным голосом притормозил я скорбное молчание.

Группа смотрела на меня, как единое существо, выдавая общие для всех чувства: с пониманием, жалостливо и заботливо.

Здесь, пожалуй, не помешает кое-что пояснить. Дело в том, что в начале лета нам предстояли экзамены, на которых в числе прочих знаний и практических умений будет проверяться и достигнутый уровень управления магической энергией. Именно способности к магии являются определяющими в лекарском деле. Лекаря отличает от знахаря, а того, в свою очередь, от травника количество и уровень сложности магических структур, которыми он способен управлять. Травник мог очень не много. Остановить кровь, притупить боль, вливанием почти неструктурированной энергии немного ускорить заживление ран и срастание костей, почистить сосуды, чуть улучшить функции того или иного органа. Основной его арсенал — это эликсиры, скальпели, бинты и простейшие магусы, которых, впрочем, было довольно много. Тем не менее, уверенно формировать такие магусы, зная теорию, очень даже реально научиться за один семестр. Но… под руководством опытного наставника, пусть даже по боевой магии. Дело здесь не в результате, а в процессе. Правда, с третьего курса занятия по магии ведут уже знахари и лекари. Там уже требуется не просто сформировать магус и шарахнуть им в больного, но и некоторая коррекция в процессе воздействия.

Таким вот образом, мое отлучение от занятий грозило мне скорым окончанием обучения и выпуском в ранге ассистента травника. Можно было повторно пройти испытание, уже платное, и сделать еще одну попытку преодолеть этот рубеж, но случаи успеха были крайне редки и знахари получались в результате очень слабые.

Торжественная процедура похорон моей лекарской карьеры была грубо нарушена стремительным ураганом в лице Свенты. Я увидел, как группа словно взорвалась разлетающимися фигурами студентов, а в мою мантию вцепились цепкие и сильные руки. Про женские ручки положено говорить — изящные и нежные. Про руки Свенты могу сказать: изящные? — да, хотя предплечья потолще моих, пожалуй. Нежные? Не чувствую я через мантию, а врать не люблю. Она, видать, примчалась прямо с учебного боя. Одежда в нескольких местах порвана и прожжена, чумазая, волосы слиплись от пота и один локон казалось намертво прилип к левой щеке. Свента, встряхивая меня в такт своим словам, яростно прорычала.

— Я! Этого крррасавчика! Есссли! Он! Не возьмет! Ссвои ссслова обрррратно! Нннна дуэль…!

— Свента, солнышко! Что с тобой? — по-настоящему испугавшись, я перестал следить за речью, а когда понял, о чем говорила Свента, схватил ее за плечи и, забыв себя от ярости, с силой сжал их, — Какая сволочь посмела тебя обидеть?! Где эта гнида?!

— Твой наставник!..

— Что-о-о-о-о-о?! Убббью!!

— Это же он отстранил тебя от занятий?! — прокричала мне Свента.

Ледяной душ ее слов живо прочистил мне мозги.

— Так… Ты из-за меня…? Что меня отстранили? — наконец-то, понимание ситуации стало доходить до моих мозгов.

— Отпусти, — попросила Свента. Я опомнился и опустил руки.

Группа к этому времени уже полностью пришла в себя после прорыва блокады моей персоны. То есть снова сплотилась в монолитное единство и со скорбью наблюдала за нашей светской беседой. Сен, отброшенный от меня в момент пришествия, впервые на моей памяти, не стоял столбом, раскрыв рот при виде Свенты, а подошел и успокаивающе пробасил.

— Что ж мы, не люди? Мы его не оставим. Поможем, чем сможем.

До меня дошло, что, если срочно не прояснить ситуацию, то до вечера я не доживу… целым и здоровым, во всяком случае.

— Ребята! Свента! Сен! Послушайте! Все в порядке! — мигом установилась, ххе, гробовая тишина.

— Что? В порядке? — сузила глаза Свента.

— Ну, мы с деканом договорились, точнее, он договорился, и меня будут учить лекари в больницах. Платно, конечно, но это — пустяки, — немного путано стал я объяснять ситуацию, и заметил, как глаза присутствующих меняют мировую скорбь на жажду теплой крови.