И он выбежал вон из высокого, обитого шелком зала и с силой захлопнул за собой дубовую дверь.
В зале наступила неловкая тишина.
Потом министр внутренних дел заметил:
— Проклятье. Бейтс пришелся бы сейчас весьма кстати, его пример помог бы нам поднять моральное состояние службы внутренней безопасности. Последнее время там в этом отношении неблагополучно.
— Тогда, — предложил «Q», — надо найти кого–нибудь еще. Введем в рассказ нового героя.
— А представьте себе на минуту, что эта дубина Солт вернулся бы в Лондон раньше Бейтса? И помчался докладывать Лавлейсу то, что выведал у Бейтса в Афинах? Правда, Бейтс в разговоре с Солтом умышленно исказил истину, обвинив во всем меня. Но все равно Лавлейс был бы предупрежден — и чем бы это могло кончиться?
Присутствующие взволнованно загудели:
— Мы бы, наверное, так никогда и не узнали…
— Лавлейсу все сошло бы с рук.
— Он остался бы среди нас…
— Предатель во главе службы безопасности…
— Нам чертовски повезло…
— Кстати, а кто именно помешал Солту вернуться в Лондон?..
— Понятия не имею…
— А это не Джонс, или как его там? Который…
— Конечно же! Хаббард–Джонс. Он давно подозревал Солта.
— Правильно, он тогда устроил налет.
— Хаббард–Джонс! Хаббард–Джонс!
Скоро все вокруг твердили эту фамилию, словно спасительное волшебное слово. Заседание подошло к концу.
— Жаль, что этот паренек нас подвел, — посетовал министр обороны. — Он мог бы нам сослужить неплохую службу.
Присутствующие единодушно согласились.
— Никуда не денется, — сказал бригадир. — Я эту породу знаю. Вернется как миленький. Что в старину говорили иезуиты? Дайте мне агента, когда ему двадцать, — и он мой навсегда.
И вот Рональд ковыляет вверх по лестнице. Он на Кенгуру–Вэлли, у себя дома — здесь, в убогой комнатенке, его единственное прибежище. Заседание на Даунинг–стрит, однако, не идет у него из головы. Зачем бригадиру понадобилось делать из Рональда героя? Приписывать ему все заслуги — будто он один разгадал тайну «Девяти муз», будто он бесстрашно, рискуя жизнью, вынудил Лавлейса сознаться в своих преступлениях? Зачем? Зачем? Старый негодяй, безусловно, замешан в этом деле. Быть может, соображал Рональд, Радкинс действовал из патриотических побуждений (хотя его патриотизм и оборачивался всем во вред), надеясь пустить свою долю доходов на расширение организации контрразведчиков–любителей? А Лавлейс искал только личной выгоды… Мысли у Рональда путались от боли и усталости. И вообще, какое ему до всего этого дело?
Он закрыл за собой дверь, опустился в единственное свое неудобное кресло и горестно вздохнул. Послышался шорох. Рональд поднял взгляд и увидел белокурую голову и синие глаза, любовно смотревшие на него.
— Привет, Скромница, то есть Киска, — сказал он. Его теперь уже ничто не удивляло.
— Зовите меня Джина, — попросила девушка. — О мистер Бейтс, Рональд… Ронни! Я люблю вас! — И она разразилась слезами, а вслед за нею и Рональд.
— Что с тобой сделали! — плакала Джина, гладя его изуродованное лицо.
— Да, мне пришлось тяжко, — признался Рональд. Крепко обняв его, она попросила:
— Давай уедем. Развяжись с этими подлецами. Обещай мне.
— Обещаю, — поклялся Рональд. — Не беспокойся. Я к ним ни за что не вернусь! Никогда.
— Послушай, любимый, умерла моя тетя и оставила мне маленькую зеленную лавку на окраине. Над лавкой — квартира. Давай поселимся там и забудем их — всю эту подлую банду.
— Давай! — радостно подхватывает Рональд. — И забудем. Больше мне ничего не надо. Забыть о них навсегда
7. Будущее тайного агента
В лондонском аэропорту приземлился сверхзвуковой трансатлантический авиалайнер. На площадке для встречающих стояли два тайных агента. Один из них наблюдал в мощный бинокль за приземлившимся самолетом. К самолету подкатили трап, открылась дверца, появилась старшая стюардесса. Она достала белый кружевной платок и вытерла им левую руку.
— Это значит, — пояснил агент с биноклем, — что тот тип, за которым наши охотятся, выйдет вместе с пассажирами.
— Понятно, — отвечал его коллега, младший по должности, хоть и старший по возрасту. В нем с трудом можно было узнать Рональда Бейтса.
Рональд украдкой поднес ко рту ручные часы (крошечный радиоаппарат) и передал сообщение. За несколько лет он сильно изменился. Он потолстел, облысел. Это был пожилой человек, и трогательно ребяческого в нем ничего не осталось. Искусственные зубы (подарок благодарной нации за выдающиеся заслуги) были плохо вставлены и громко лязгали, когда он говорил.
Через полчаса агентам объявили по радио, что операция закончена. Наши благополучно прикончили того типа, за которым охотились.
— Прекрасно. Теперь можно и по домам, — сказал Рональду начальник. — До скорой встречи!
На вокзале Виктория Рональд купил газету и сел в пригородный поезд. По дороге он вызубрил подробности футбольного матча на кубок страны, который состоялся в тот день в Хайбери.
Со станции пришлось ехать на автобусе, а потом долго идти пешком. Но вот Рональд дома, в ненавистной лавчонке, насквозь пропахшей гнилой картошкой.
— Это ты, Рон?
— Да, дорогая.
— Раковина опять засорилась.
— Сейчас прочищу.
Он снимает макинтош и неохотно бредет на кухню, где его ожидают супруга и дети. Джина уже не та, что в первые дни их семейной идиллии. Лицо у нее всегда недовольное, она растолстела и оплыла. Рональд тихонько отстраняет двух детей, хватающих его за брюки, и нагибается к третьему, который на высоком креслице сидит за столом. Он хочет поцеловать младенца, но тот шлепает его по лицу куском хлеба с вареньем. Рональд вздыхает. Сверху в потолок стучат палкой, и доносится плаксивый голос старика отчима: «Джина! Кто там пришел? Я знаю, это полиция. Они меня заберут , не пускай их…» Джина оборачивается к Рональду:
— Я не могу больше его выносить. Ему место в сумасшедшем доме. — Она в сердцах швыряет на стол рядом с тарелкой Рональда несколько мокрых пеленок. — Мне не под силу везти этот воз, всё на мне — этот старый дурак, ребятишки, лавка. А ты только и знаешь бегать весь день по стадионам…
Позднее, когда, уложив своих отпрысков спать, Рональд и Джина коротают вечер у телевизора, она говорит неожиданно:
— А знаешь, все–таки это странно.
— Что странно? спрашивает Рональд.
— Не думала, что ты можешь так увлечься футболом.
— Сегодня была очень интересная игра, — и Рональд принимается бойко излагать газетный отчет о футбольном матче.
Он оглядывает неприбранную комнату, бросает украдкой взгляд на Джину, толстую, раздражительную, я вспоминает шумный лондонский аэропорт, радостное волнение, с которым он настраивает часы–аппарат…
«Я ничего не могу с собой поделать, — думает он. — Я одержимый, одержимый».
Его охватывает панический страх — а что, если жена узнает?
«Господи, только бы она не догадалась! Только бы не узнала… Только не это…»
ЭПИЛОГ
Министр внутренних дел — Премьер–министру
Как Вы справедливо заметили, возникла настоятельная необходимость назначить «новую метлу» на пост главы Управления внутренней безопасности.
После консультации с руководством я считаю возможным предложить только одну кандидатуру на этот жизненно важный участок.
С точки зрения интересов нации, а также из соображений репрезентативного характера самой достойной кандидатурой является Юстас Хаббард–Джонс, чьи блистательные успехи на поприще внутренней безопасности Вам хорошо известны.
Премьер–министр — Министру внутренних дел
Касательно Вашей памятной записки: горячо одобряю. Прошу передать мои личные поздравления новому главе Службы внутренней безопасности.