— Говорят, у тебя деньги есть, — прохрипел он и цыкнул слюной на мой пиджак, потом, взяв двумя пальцами за щеку, потряс мою голову. Тот, второй, уже запустил свою руку мне в карман и начал щекотить. Я хотел было возмутиться, но здоровяк затянул одной рукой галстук на себя, а большим пальцем второй, выдавил мне зуб. Я заглох, но тут подскочил третий и, обиженно схватив меня за волосы, принялся таскать их из стороны в сторону и орать:
— Чё ты, козел? А? А? Ну?…
Это «А?», так расстроило меня, что я заплакал и тут же получил удар в нос. Нос расплющился, а кровь залила белую рубашку на животе. Эти трое так весело захохотали, что я тоже попробовал улыбнуться, но они почему-то не поняли меня, и кто-то пнул в пах. Я повис на галстуке, скрючившись, как шелудивый щенок, и моя голова пробороздила по чьему-то колену, а печень приняла на себя ботинок. Затем, от чего-то хрустнул позвоночник, а рука медленно расползлась под лезвием ножа. Я подумал о детях и тут же о них забыл, так как что-то тяжёлое упало на голову. Захрипел я уже на асфальте.
Помню ещё, что здоровяк поставил свою грязную подошву на мои глаза и вытер её.
В среду меня хоронили …
1986 год.
№ 5
У наших знакомых, к липкой ленте, очень хорошо приставали мухи. Ну, мы и выпросили у них кусок. Пришли домой, прилепили его к потолку и ушли работать на приусадебный участок. Но мой охотничий инстинкт, постоянно влёк меня на кухню. Раза три я прибегал с огорода, но мух так и не было — не шли, сволочи! Я понял — они её просто не видят. Тогда, я поймал одну и, с размаху, резко, двумя пальцами держа за крылья, метнул её в ленточную липкость. Приклеилась со шлепком. И задергалась. Крыло одно наглухо влипло, другое зажужжало. Я его мизинцем вдавил. После, пара проверок показала: одна для мух — не пример. Прилепил штуки четыре или пять. Одна соскользнула, хотела уползти, я оторвал ей крылья и осадил на место. Потом мать пришла сготовить пожрать на ужин, и масть пошла. Когда куриный суп уже был почти готов, лента дергалась от избытка шевелящихся лапок. Мать открыла крышку кастрюли, чтобы проверить спелость варева, лента задергалась, и тут мы только заметили, что прилепили ловушку в аккурат над кастрюлей. От теплоты газа она колыхалась, а нагретая масса тихо сплывала вниз, а, может, только мухи сползали. Я представил, как было бы неплохо сейчас в кипящий, жёлтый от жира и укропа сверху суп, окунуть эту полоску. Как весело бы разбегались сиреневые кружки по поверхности, похожие на бензиновые, и как бы нас тошнило. А как бы радовался наш дворовой пес от избытка пищи. Но мухи не упали и до сих пол висят. А мы сели ужинать.
Солёный хариус долго лежал в полиэтиленовом пакете, поэтому стал липким. Мать предложила обмыть водой, но мне не хотелось есть мокрую рыбу. Я ободрал кожу как чулок, и целиком обсосал тягучее мясо со спины и ребер. Вкусная рыба. Я улыбнулся, вспомнив картину в углу комнаты монтировщика сцены в драмтеатре. Там была нарисована раздавленная кошка. Кишки изображены так лихо, что казалось, они действительно выпирают с холста и капают с картины. Это специальная краска, бумажки всякие, выпуклости дают такой эффект. А внизу корявая надпись: «Приятного аппетита!»
Потом мы загнали цыплят на насест, под крышу. Закрыли теплицы. Я покурил. Мне постелили на диване. И, уже закрыв глаза, я подумал, что всю жизнь я вот так буду колыхаться над кастрюлей, обедать с воспоминаниями о давленой кошке, а до старости ещё столько лет…
1990 год.
№ 6