— Ленту держи!
Тут же он поставил пулемёт на сошки, прицелился, и нажал на курок. Очереди пуль с неприятным чваканьем, вгрызались в покрытое слизью тело. Из пулевых дырок тонкими струйками, тут же брызгала на пол маслянистая жижа. Казалось, что тварь вообще не чувствует пулевых попаданий в своё тело. Если бы не струя горючей смеси «Flammöl Nr.19», которая выталкивалась из баллона с помощью сжатого азота, то усмирить эту тварь с помощью обычного, огнестрельного оружия, было бы невозможно. Неизвестно, будет ли теперь работать лифт, после того, как уродливая тварь сбила своим толстым хвостом кабину «КП», вместе с пультом управления.
— В башню бей! — просипел пришедший в сознание, Аскет.
Беркут тут же перевел огонь в голову твари. Теперь, при попадании пуль, слышался неприятный хруст перемалываемых в мясорубке хрящей. Из проломов, которые оставляли пули на покрытой копотью голове твари, тут же вытекала жёлтая, мутная жидкость, похожая на желчь, которая лужей покрыла пол под тварью. Беркут посмотрел куда-то вверх. Тут же он задрал к потолку ствол пулемёта. Очередью в десять пуль, ему удалось перерубить толстый кабель, который шёл по потолку, и вёл к одному из раздавленных тварью электрических щитов. Искрящий конец кабеля, змеёй шлёпнулся прямо на тварь, угодив в жёлтую лужу, которая тут же взорвалась огромным всполохом ярких искр. Минуты две тело поверженного мутанта, дёргалось под огромным напряжением, проходящим через упавший с потолка кабель. Кожа на теле начала лопаться, словно пережаренная на углях сосиска; от неё пошёл дым. Запах был такой, как если бы кто-то подпалил состриженный с пальца ноготь.
— Симак, ты как? — спросил Беркут, когда визг твари стих.
Но тот ничего ему не ответил, он лежал рядом с Алёной, пытаясь остановить кровь, которая текла из резаной раны на голове девушки. Они выбрались из-под смятого скелета кабины, лишь Мишин копошился под грудой металла, в поисках потерянной винтовки с оптикой. Симак вынес на руках находящуюся без сознания девушку, обработал кровоточащёю рану спиртом. Покопавшись в аптечке, которую собирала Алёна, он обнаружил иголки и нитки, с помощью которых ему удалось зашить сильный порез. Девушка пришла в сознание.
— Где «это»? — дрожащим голосом, спросила она.
— Всё кончалось, милая, этой твари больше нет! — успокаивал её Симак.
— Ты мне так и не сказал, как тебя зовут! — чуть улыбнулась она, глядя усталыми, чуть приоткрытыми глазами, на него.
— Андрей… зови меня так, если хочешь… — говорил он, поглаживая перебинтованную голову девушки.
— Андрей… я почему-то так и думала… это имя переводиться как «защитник»! — говорила она, и на её губах появилась чуть заметная улыбка.
— А я и не знал… тебе больно?
— Нет, ты молодец, всё сделал правильно.
— Я видел, как это делала ты, когда зашивала пулевую рану на моей ноге. Только теперь, наверное, у тебя останется шрам. Но его не будет видно…
— …Пусть будет шрам, чтобы никогда не забывать об этом страшном месте! Главное, нам всем выбраться отсюда живыми!
— Далеко собрался, русский? — вдруг услышали они голос, который был уже многим из них знаком.
В проёме выломанной двери, заляпанной слизью, ведущей в посадочную площадку, стоял профессор, в своём запятнанном кровью халате.
— Тебя не учить твой комиссар, что перед тем, как уходить, надо говорит ауф видэзейн? — басисто расхохотался он, глядя своими страшными глазами на людей.
Наемник попытался дотянуться до рюкзака с огнемётом, но тут же где-то под потолком грохнул выстрел; пуля прошла навылет через его ладонь.
— Не надо торопиться! — говорил профессор.
— Что тебе надо? — зло, сквозь сжатые от боли зубы, просипел Аскет.
— Мне нужен ты! И твой друг — Терэх! Ты помнить майне? — спросил он, и Терех понял, что вопрос адресован именно ему.