— Может, ты и друг Денису… может, враг… может, тебе и кажется, что ты знаешь его… только иди скорее, прошу тебя, найди его. Я чувствую, я знаю, он может что-то сделать с собой. Пожалуйста.
Денис обманул меня, вселил в меня надежду. Он — лицемер. Он не сказал мне правды. Он сказал мне: «Я буду там, где будешь ты», а должен был сказать: «Я буду там, где будете вы, Мария Евсеевна и ты».
— Пожалуйста, Витя. Ты, сам говоришь, любишь Дениса. Помоги.
— А ты пока уедешь…
— Нет, я дождусь тебя.
Виктор ушёл. А я едва доползла до голубой комнаты и упала на постель.
Сплю не сплю… Денис — впереди, я — за ним.
Голос мамы:
— Она уехала? Вот она пишет в письме…
— Поезд — в четыре, билеты у меня, она не могла уйти без вещей.
Они обе буквально врываются в комнату.
— Доченька! — зовёт меня мама.
— Доченька! — зовёт Ангелина Сысоевна. — Тебе опять плохо? Что с тобой случил ось без меня? Я принесла вещи.
Сажусь в кровати. Приснившийся мне Денис уплывает, я могла бы удержать его, если бы не мама…
Мама давит себе грудь — сейчас начнётся приступ.
Я жду Виктора.
— Пожалуйста, Ангелина Сысоевна, сдайте билет, — говорю, едва шевеля языком и губами. — Неловко, я загоняла вас, но деньги пропадут. Я никуда не еду.
— Слава Богу, — шепчет мама. — Спасибо, доченька.
Она ещё не знает, что с Денисом может случиться беда.
— Слава Богу, — говорит Ангелина Сысоевна.
Мама давит грудь.
— Пожалуйста, мама, пойди отдохни. Тебе очень нужно скорее поспать, хотя бы пару часов. И я хочу спать. Посплю и приду домой. Я же никуда не уезжаю. Остаюсь. Мне только нужно поспать. Я не могу сейчас идти. Я посплю здесь и приду, как только проснусь.
— Ты не обманываешь меня? Можно, я возьму твои вещи домой?
— Можно. Возьми мои вещи. Ничего не готовь, ляг.
— Что случилось? — спрашивает Ангелина Сысоевна, как только мама уходит. — Я вижу, что-то случилось.
Я закрываю глаза — пусть думает что хочет, я хочу спать.
— Пожалуйста, — едва ворочаю языком, — сдайте билет, всё остальное потом.
Она явно встревожена, но послушно идёт сдавать билет.
Что делала бы я без неё в этой жизни? Спасибо, Ангелина Сысоевна.
Глава одиннадцатая
Время тянется. Я хожу по комнате. Хожу по гостиной, по кухне. Зверь в клетке.
Пусть любит маму, только бы жив.
Ангелина Сысоевна возвращается через час. И почти сразу, следом за ней, вваливается в гостиную Виктор. Он именно вваливается, чуть не падает, налетая на кресло у телевизора.
— Ты была права. У матери взял бланк, подделал рецепт, в аптеке купил таблетки, шёл, идиот, глотал, шёл, глотал. Не успел упасть, я вышиб из его рук эту чёртову гадость! — Виктор бросает на стол коробку с ничего не говорящим мне названием. — Едва доволок его до больницы, никогда не думал, что столько в нём весу! Сознание потерял там. Промывают. Там его предки. — С волос и по лицу Виктора течёт вода, он стирает её рукой, а лицо тут же снова — мокрое.
— Господи, да объясните мне, что случилось?
— Ну идёмте же! — Но у меня подламываются ноги, я опускаюсь на диван, ватная. Никакая сила не поднимет меня.
— Он жив, — шепчет мне в ухо или кричит Виктор.
Ангелина Сысоевна ни о чём больше не спрашивает.
Какое-то время мы сидим и молчим.
— Пойдёмте. — Я встаю, и ноги, хотя слушаются плохо, идут.
Ангелина Сысоевна молчит. Она — умная, поняла, о ком мы.
Больница. Не проходит и пяти минут, как она даёт мне белый халат, подталкивает к двери палаты:
— Иди!
Его не вижу. Белый сугроб навис над ним.
— Сыночка, очнись… Сыночка! — Над ним плачет его мать.
Ноги не идут, а как-то я оказываюсь около него. Это не он. Одни губы. Вывороченные, толстые. Вместо лица — губы.
Нельзя, чтобы узнала мама…
— Сыночка, очнись!
Я сижу в ногах Дениса. Вглядываюсь в его лицо.
— Пойдём, пожалуйста, ты уже несколько часов здесь. Маме сказали, будет жить, опасность миновала. Пойдём. — Голос Виктора стуком дятла.
Я должна пойти домой.
Дома спит мама. Когда она проснётся, я должна быть дома.
Я иду домой. И прихожу домой.
Мама спит. Отец готовится к урокам.
— Явилась? — спрашивает он.
Явилась. Я явилась домой. Почему я не иду в свою комнату, а сажусь к столу, под лимонное деревце? Это моё место.
— Мама сказала, обед на столе.
Отец говорит мне человеческие слова. Не спрашивает, где я «шлялась», и не говорит, что докопается до того, кто отец ребёнка. Он готовится к урокам.