— Что ж делать, княже?
— Ждать! Ждать и побуждать Бегича к наступлению. Он не напрасно нашей лодейной дружины страшится. Надобно как-то спалить рязанские струги. Но так, чтобы татар еще более не насторожить. Тут все до мелочей промыслить надобно. О дружине Боброка ордынцы не ведают покамест. Сумел все же хитрый воевода обмануть дозоры татарские, тайно по Оке проплыл.
Умное предложение все-таки внес сам Боброк, явившийся в стан утром следующего дня:
— Раз Бегич стягивает сейчас все свои силы ратные сюда, надобно придать ему смелости, пусть первым идет на нас. А сотворить это следует таким деянием. Пусть нынче ночью в Вожу-реку войдут все рязанские лодии и перекроют стрежень. В струги же поболе чучел замест воев надобно посадить. А под стлани смолы горючей налить.
— Узрев лодии боевые на реке, ордынцы совсем испужаются и... — начал было спор Лев Морозов, но Боброк сердитым взором заставил его замолчать.
— Нет, не испужаются. Наоборот, струги те будут для них что красная тряпка для быка. Ог-неносных стрел у ордынцев испокон века не сосчитать. Ночи сейчас светлые, ворог узрит караван сразу же. И что он сотворит?
— Конечно же, стрелять почнет немилосердно, — сказал Тимофей Вельяминов.
— Вот именно. Тогда гребцы прилепятся к своему берегу и присоединятся к нам. А лодии гореть будут на потеху татарам и мурзам их. Не мы, а они сожгут наши струги. А сие побудит Бегича к наступлению. Завтра поутру, я уверен, степняки перейдут Вожу-реку и попрут на нас!
— Золотая голова! — обрадовался Великий Князь. — Так и сотворим. Где Володимир Ондреевич? А, тут. Тебе поручаю дело сие опасное!..
Все сотворили воеводы русские по плану Дмитрия Боброка. Боевые суда рязанские вошли в реку сразу после полуночи. Вошли тихо, уключины весел были обмотаны войлоком. Но дозор ордынский увидел их. Сполошная тревога подняла на ноги боевой стан Бегича. Туча огня обрушилась на русские ладьи. Караван отнесло течением к левому, русскому, берегу. Струги вспыхивали один за другим. Веселый огонь высветил противоположный от татар берег. И увидели ордынцы связь русских окольчуженных богатырей.
Кочевники придвинулись к реке и яростно осыпали стрелами так внезапно явившегося врага. Руссы, прикрывшись большими щитами, ответили залпом: стреляли из арбалетов, но стрелами от луков, чтобы не выдать раньше времени грозное оружие. Стрелковый удар получился ошеломляющим — что для самострела какие-то сто метров, если тяжелый железный болт из него летит за километровую черту. Многих ордынских всадников чуть ли не смело с берега. Пронзительно заржали раненые кони, возопили поверженные воины. Степняки отхлынули в ночь и даже костры погасили. Темники, тысячники, сотники построили батыров для немедленного отражения русской атаки. Но ее так и не последовало...
Тревожной случилась эта ночь для татар. Никто не спал. Однако все радовались тому, что удалось спалить русский ладейный флот.
Заря подожгла вершины дальних деревьев за рекой. Русский берег просматривался теперь далеко. Татары увидели в километре от Вожи конные полки врага. И они, по-видимому, наступать не собирались. На отмелях левого берега торчали черные остовы сгоревших русских кораблей. Бегич сосчитал их:
— Пятьдесят четыре. В каждую такую лодку садится по сто двадцать урусских батыров. Значит...
— В них было шесть тысяч четыреста воинов, — подсказал звездочет Сандулла-факих.
— Верно! Кто первый заметил лодки? — спросил мурза-бей окружавших его военачальников.
— Сарымсок-батыр, — сообщил тысячник Абдуллай.
— Позовите его!
Герой был неподалеку, ибо тысячник знал, что он может понадобиться Бегичу — мурза-бей любил лично отмечать наградами простых воинов! Поэтому и явился батыр тотчас, на колени встал и голову опустил перед столь могущественным начальником.
— Твой зоркий глаз уберег батыров Дешт-и Кыпчака от страшной беды, — торжественно изрек Бегич. — Ты достоин большой награды. Ты заслужил вот этот меч. — Мурза-бей отстегнул от своего боевого пояса кривой дамасский клинок и, возбудив зависть в глазах даже у темников, протянул его герою.
Сарымсок-батыр почтительно принял награду двумя руками, поцеловал лезвие у эфеса и хриплым от волнения голосом прокричал здравицу главнокомандующему ордынскими войсками.
Бегич благосклонно покивал головой и отпустил возвеличенного воина восвояси, сказав на прощание несколько высокопарных напутственных слов. И быстрокрылая весть о щедрости мурзы-бея мгновенно разлетелась среди татарского войска.
С появлением солнца над Вожей-рекой заклубился туман. Ковергюй опять потребовал решительного наступления. Теперь, спалив русский флот, Бегич уже не боялся удара в спину, когда конница его перейдет реку. На этот раз мурза-бей согласился с требованием нетерпеливого темника. Но решил все же:
— Подождем, пока туман сойдет. Не следует нам уподобляться слепым котятам...
Туман сошел лишь к десяти часам утра. За это время татары успели отдохнуть от ночного бдения, плотно позавтракать и приготовиться к сокрушительному наступлению.
В двенадцатом часу дня 11 августа 1378 года тумен Ковергюя перешел реку Вожу и первым ринулся на руссов. Дмитрий Иванович ждал этого момента и ударил по ордынцам двумя тяжеловооруженными конными полками. Татары сбили атаку и заставили руссов отступить. Некоторые сотни увлеклись было погоней, но Ковергюй получил строгий приказ Бегича — не зарываться — и приказал удальцам отойти к тумену. Темник всей душой был со смельчаками, зубами скрипел от возмущения, однако ослушаться мурзы-бея не посмел.
Стали подходить на рысях другие татарские тысячи.
Дмитрий Иванович наблюдал с холма, как в версте от русских полков стал скапливаться мощный конный кулак из стремительных степных наездников. Покамест все шло по задуманному им плану.
Кострюк с туменом встал у обрывистого берега Оки, образовав правое крыло войск Бегича. Разведчики его обшарили прибрежные заросли и не обнаружили ничего подозрительного.
Казибек, наступая слева, так же внимательно обыскал дубраву и болота за ней на пять верст в округе. И тоже доложил Бегичу:
— Там нет ни одного уруса.
И тогда мурза-бей — куда и подевалась его нерешительность! — приказал твердо:
— Ковергюй! Ты первым обрушишь мощь клинков твоего тумена на урусов! Кострюк ударит по ним справа, а Казибек — слева! Вперед!
— Внимание и повиновение! — весело рявкнул Ковергюй и, взмахнув мечом, полетел впереди своих батыров на маячивших вдали русских конников.
Татары мощно ударили по тяжелым московским конным полкам. Но те на этот раз не дрогнули, ринулись навстречу и отразили натиск азартного темника.
Тогда Бегич послал ему на подмогу тумен Казибека. Руссы, не ломая строя, медленно попятились.
— Вперед, батыры! Ал-ла-а-а! Бе-ей! — ревел нетерпеливый Ковергюй, ловко работая то луком, то копьем, то саблей. — Ур-р-ра-а-гх! Еще немного, и мы прорвем ряды ур-русов!
Воспользовавшись тем, что Казибек оставил без присмотра болото за дубравой, князь Даниил Пронский повел туда по заранее разведанным тропам два конных рязанских полка. И только после того, как он вышел на ударную позицию и дал знать об этом, князь Владимир Серпуховский, воеводы Семен Мелик, Назар Кусков и Дмитрий Монастырев, беспрерывно атакуемые татарами, стали отводить своих тяжелых всадников к засаде — к самострелам.
Ордынцы завопили от радости:
— Они бегут! Ал-ла-а-а! Ур-р-рагх! Вперед, Дешт-и Кыпчак!
Именно в этот момент мурза Бегич бросил вперед всадников Кострюка. И теперь руссы, уже на галопе, стали стремительно отступать.
— Робята! — кричал трубачам Семен Мелик. — Не прозевайте черты, у которой трубить надобно!
— Не прозеваем, воевода! — отвечали сигнальщики.