Выбрать главу

Итак, Дайна страдает из-за меня. Ребенок, живущий во Льве, очень привязан к своему Учителю и, встретив отголосок любимого наставника так близко, не желает терять его вновь. Я… — тут он помедлил, но потом, видимо, небрежно пожал плеча-ми и равнодушно продолжил: — Я же, в свою очередь, всегда ценил свою ученицу и, конечно, того ребенка, который столь искренне отвечал на мои попытки дать ему знания. Поэтому, встретив Дайну здесь, я не мог не ощутить к ней теплых чувств.

— Ага, — не сдержавшись, ухмыльнулся я. — И еще если этот ребенок — очарователь-ная девушка, которая восторженно хлопает ресницами при твоем появлении! Да и сама ученица, должно быть, хорошенькая…

Он не обратил на мой выпад ни малейшего внимания, холодно продолжая:

— Поэтому, с одной стороны, мне хотелось бы остаться, а с другой — уйти. Здесь мне нет места. Здесь всё против меня. Я это чувствую.

— Нет! — отчаянно, со слезами в голосе, выкрикнула Дайна. Кажется, Господин вздрогнул. Некоторое время он хранил тяжелое молчание и только лишь потом мрачно продолжил:

— Что до тебя, Алаб… Боюсь, я ошибся на твой счет. Помнишь, мы рассуждали о том, что может быть вечным, а что когда-нибудь умрет? Ты утверждал, что состо-ишь не только из желаний удовольствий. Наверняка ты видишь в себе множество прекрасных качеств. Не спорю. Они наверняка есть. Но пока что наружу рвутся со-всем другие. И как ты полагаешь, ревность и зависть — прекрасные чувства? Не знаю, как на вой взгляд, а на мой, так они скоро уничтожат истинного тебя. Ладно, идемте, — быстро прибавил он, видимо, поднимаясь и не давая тем самым мне воз-можности взорваться от возмущения.

Я тоже встал, внутри меня все кипело. Я, я, я — завидую?! Ревную?! К кому, к че-му?!

Но по мере того, как мы пробирались сквозь темноту к неизвестности, я все ост-рее сознавал — он прав. Прав… Я ревную его ко всему, что есть в нем благородного, ко всем его качествам… и… И к Дайне я его тоже ревную.

Я ревную и завидую. Я тоже хотел бы стать таким, как он. И чтобы Дайна любила меня. И что же теперь делать? Никогда еще я не испытывал подобного мучительно-го смущения — ведь я сам добился того, что Господин бросил мне эти слова в лицо, и что их услышал не только я сам — Дайна тоже.

Х Х Х

Да, он был прав. Почему он всегда прав?

Он ведь сказал, что то, что мы увидим, поднимет нам настроение. Если, конечно, нас способно заворожить нечто красивое. Так, он, кажется, выразился.

Не знаю, способно ли меня заворожить что-либо вообще. Наверное, я могу при-знать, что, скажем, какой-то предмет красив. Но не более того.

Так я полагал, пока мы не прибыли в эту Область.

Она началась более внезапно, чем другие места, где мы успели побывать. Темнота и тишина, нарушаемые лишь звуком наших шагов, вдруг рассеялись. В воздухе поя-вился легкий, ненавязчивый и очень свежий запах, пространство вокруг вспыхнуло огоньками, рассыпавшимися вокруг и слабо мерцавшими. И еще — музыка, тихая, излучаемая самим веществом нашего мира… Гармоничное слияние мелодий дождя, ветра и чего-то, чему я не сумел подобрать названия.

Искры, разбросанные по пространству, везде — вверху, впереди и сзади меня, вне-запно пришли в движение. Бешено кружась, они объединялись на пару мгновений в непонятные мне фигуры, вихрями проносились мимо, и вновь рассыпались.

Потом все снова замерло, и яркое разноцветное перемигивание искр сменилось насыщенным красным цветом, которым они окрасились.

И опять они забегали вокруг, а я, кажется, смеялся. Я уже не шел, я стоял, пытаясь охватить все разом. Меня поглотило беззаботно-веселое, какое-то светлое настрое-ние…

Искры вновь остановились, на этот раз став золотисто-оранжевыми. И опять по-неслись навстречу друг другу.

Так и продолжалось. Когда яркие вспышки приходили в движение, они начинали перемигиваться разноцветными огоньками, запахи становились насыщеннее, а му-зыка — эмоциональнее и быстрее.

Останавливаясь, замирая, искры приобретали какой-то один оттенок: сначала красный, потом золотисто-оранжевый, и дальше — лучисто-желтый, изумрудно-зеленый, серебристо-голубой, синий (почти индиго), и, наконец, пурпурно-фиолетовый. В эти мгновения островатый свежий аромат почти не ощущался, а му-зыка, выбирая себе определенную тональность, послушно следовала ей. И если ко-гда искры кружились, мне становилось весело, хотелось взлететь, одарить счастьем весь мир, то, стоило вспышкам успокоиться и замереть, мое настроение тоже успо-каивалось, оставаясь каким-то легким, спокойно-радостным. И с каждой сменой цвета (красный, оранжевый…) оно становилось острее.