– Мой сын по праву великий князь! И все вы недостойны его видеть, а когда он облечется в величие свое, то отомстит за обиду своей матери!
Знал грех за собой великий князь Василий Иванович, хорошо знал! Мог бы с пристрастием расспросить Шигону, отчего такая спешка с разводом, почему княгиня не желает принимать постриг? Да и сам мог бы ее об этом спросить! Ему-то Соломония сказала бы о будущем ребенке. А если бы сказала, неужто бросил задумку о новой жене? Василий старался гнать от себя такую мысль, хорошо понимая, что не бросил. Судьба бедной Соломонии была решена задолго до того, как она почувствовала, что тяжела. Зря княгиня молила Господа ниспослать ей сына, не нужен он был своему отцу!
Прошел год, новая княгиня Елена завела на княжеском дворе свои порядки, многие принялись скоблить подбородки, подводить брови, разряжаться в пух и прах. А Василию становилось скучно с молодой женой. Глинская умна, но хитрым умом, не способным никого и ничего понять, кроме своей выгоды. С первых дней принялась просить, чтобы выпустил из узилища ее дядю Михаила Глинского, матушку свою Анну Глинскую и братьев в Москве с выгодой пристроила, земель им много отдали взамен тех, что в Литовском княжестве потеряны были.
А еще Телепнева все норовит одарить и приласкать. Иван Телепнев, слов нет, воевода не из последних, но вот уже за спиной шептаться начали, что, мол, третьим в опочивальне будет! На каждый роток не накинешь платок, сначала князь не слышал болтовни, пока был влюблен в молодую жену, но постепенно пообвык и стал замечать совсем другое. Что изворотлива Елена, лжива, себялюбива. Что ей не нужен ни сам Василий, ни его любовь, а нужно только положение великой княгини, нужно восхищение и богатые подарки. Дай ей и ее матери Анне волю, так всю казну в свой карман заберут или по пустякам растратят! Хитрые, властные, ненавидящие все русское, мать и дочь быстро стали нелюбимы в Москве. Случись с ними что, так никто не пожалеет, только обрадуются.
Василий вздохнул, вспомнив, как москвичи всегда встречали Соломонию, как к ней спешили хоть прикоснуться все, кого допускали к княжеской чете в монастырях… От Елены носы воротят, вслед шипят проклятия, Анну Глинскую и вовсе ведьмой считают. Выходит, ворожившую ради рождения сына Соломонию осудил, а на ведьминой дочери женился? Василий понимал, что людская молва ему Соломонии не простит.
Оставалось надеяться, что молодая жена все же не окажется бесплодной, в чем князь иногда начинал сомневаться. Мысль о том, что бесплоден он сам, Василию даже в голову не приходила.
Беспокоились не только великий князь с молодой княгиней. Не меньше переживала мать Елены Анна Глинская. Никто не знал, чего ей стоил выбор именно такой доли для дочери. Она была еще красива и достаточно молода, чтобы снова выйти замуж после смерти мужа, можно было уехать к отцу в Сербию, но Анна отправилась в Москву. И никому ничего объяснять не стала. Говорили, что просто хочет поддержать брата мужа Михаила Глинского, шепотом болтали даже о тайной связи Анны с родственником. К удивлению уже повзрослевшей дочери, мать не опровергала слухов. На вопрос почему, махнула рукой:
– Пусть лучше об этом болтают, чем о другом!
О чем другом – не объяснила и больше об этом говорить не стала. Никто не ведал об истинной причине.
В Европе полыхали костры инквизиции, которая добиралась и до Литвы. Когда Глинские, поссорившись с новым польским королем Сигизмундом-Августом, перешли на службу к московскому государю, мать Анны даже вздохнула свободней:
– Езжай за мужем, там будет легче.
С собой Анна Глинская кроме детских вещей везла большой ларец, заглядывать в который не позволялось никому. Если честно, то о содержимом не знала и сама владелица, ведь ключей у нее не было. Охраняла ларец старая служанка, но выпытать у той не пробовали, старуха была глухонемой. Сколько лет женщине – не знал никто, даже сама Анна, которая получила ее вместе с приданым от матери, сказавшей просто:
– Она тебе поможет, когда придет время…
Старуха откликалась на имя Софья, спала где придется, когда ела и пила, и вообще, где обитала, не ведал никто, но в нужный момент всегда оказывалась рядом с заветным ларцом, ключи от которого и хранила. Однажды насмешники попытались отобрать ключ у старухи, чтобы посмотреть, что же там. Потом здоровенные парни клялись, что такого ужаса не испытывали никогда. Сначала их охватил столбняк, не могли пошевелить ни рукой, ни ногой, потом вдруг по одному движению желтой жилистой руки Софьи они один за другим стрелой вылетели через открытое окно в кусты малины, едва не свернув себе шеи! И еще несколько минут лежали пластом, с трудом приходя в себя. Слуги в один голос объявили: