Ваня намеренно отдавал инициативу собеседнику. А майор не знал, как сформулировать то, что думает… Майор Мельничук не был тупицей. Он знал, что любые игры, любые дурацкие забавы с оружием кончаются кровью. Всегда. Хорошо если малой — простреленной сдуру рукой или ногой.
Но иногда крови бывает много. Очень много. Оружие в руках — страшное испытание для психики. Расстрелянные караулы и двинувшие в бега вооружённые солдатики — вершина айсберга. Психологи удивлённо разводят руками. Действительно, с чего? Отпахал человек полтора года, совсем немного остаётся, и не салага уже бесправная — заслуженный дедушка, и писем от невесты — прощай, любимый! — не получал… Нет причин! Нет! Есть только следствие — залитая кровью караулка. И, если не повезёт, — ещё трупы, уже штатских… Загадка.
На гражданке таких загадок не меньше — майор это знал как никто другой. Окровавленных загадок. Зарезанных, заколотых, застреленных — вроде беспричинно. Почему? Зачем?
Мельничук знал ответ. Думал, что знает. Ответ, явственно припахивающий мистикой…
Он считал, что любое оружие несёт в себе кусочек души своих создателей. А создают оружие — настоящее оружие — для одной цели: убивать. Не сверкать на парадах и в музейных витринах; не грозить, пугать, и вообще не производить впечатление; не служить усладой влюблённым коллекционерам; не ставить рекорды на спортивных стрельбищах… Убивать. И мёртвые вроде куски металла мечтают делать то, для чего рождены…
Дремлющие в тишине музея клинки сладко грезят о свистящем полёте, и о раздающейся плоти, и о срывающихся с заточенного до невидимости лезвия алых каплях… Спусковые крючки гипнотизируют стиснувших рубчатую рукоять: нажми! нажми!! нажми!!!
С оружием нельзя играть. Им надо убивать — или не брать в руки.
Может, Мельничук думал об этом и не так романтично.
Но он знал.
Знал по себе.
Вычистив табельный ствол, тут же убирал его, стараясь не держать в руках сверх необходимого. Редко носил с собой. И никогда не дарил детям игрушек, изображавших оружие.
Он с удовольствием прихлопнул бы «Хантер-хауз», но… Но, к примеру, у стоявшего сейчас перед ним парня был личный адвокат.
Личный.
В двадцать восемь лет.
Времена…
Адвокат не по уголовным, понятно, делам, но это не важно — если что, набежит целая свора, самых матёрых и раскрученных, готовых пустить от майора Мельничука клочки по закоулочкам… Чтоб не трогал без веских оснований молодую бизнес-элиту — надежду и опору российской экономики.
Стиснув зубы, он ждал. Ждал, когда появится первый раненый… Или, хуже того, первый труп… Тогда… Тогда он не будет оглядываться на адвокатов, берущих в качестве гонорара его десятилетнее жалованье.
Труп появился. И не один.
В зоне действия подотряда очистки.
Очень интересные трупы.
Обескровленные…
Ваня думал почти о том же.
О мёртвом теле. Чьё ухо не украшало его коллекцию. Говорят, первый убитый является потом во сне… Ваня спал спокойно. Мысли об этом приходили днём — не вовремя и
неожиданно.
…Это был старый двухподъездный дом, несколько лет назад расселённый. Не под снос — власти вяло искали инвестора, способного выкупить и капитально отремонтировать…
Корпорация занималась обратным процессом — не к лицу раскинувшей филиалы на трёх континентах компании ютиться в арендуемых офисах. Нужно своё здание, с расчётом на перспективу… Предварительным осмотром предлагаемой недвижимости занимался Ваня.
Дом не понравился сразу. Да и место глухое, окраина. Не заходя внутрь, он возвращался к машине, когда услышал крик. Из подъезда. Приглушённый, задавленный…
…Девчонка лет двенадцати-тринадцати сопротивлялась отчаянно, понимала — внутри шансов не будет. Цеплялась за всё, попадавшееся под руку. Кричала в короткие моменты, когда от губ отдёргивалась укушенная грязная ладонь.
Но противник был гораздо сильнее. Невысокий, мощный — подобранное на помойке женское пальто на груди не сходилось…
Потом не было ничего. Пустота, обрыв плёнки.
И, сразу, без перехода — изломанное тело под ногами.
Труп.
Он спал ночами мало, но спокойно — здоровый организм, крепкая психика. Но думал дни напролёт.
Поговорил с друзьями, Прохором и Славиком. Те согласились — по разным причинам. В ту ночь к заброшенному двухподъездному дому они шли, экипированные совсем по-дилетантски. Три газовые гранаты — самодельные, из мощной петарды, обвязанной баллончиками SC, — лишь одна сработала как надо. Кастет. Нунчаки. И старый дробовик, оставшийся Ване от брата. Лиха беда начало…