— В библиотеке беспорядок, — сказал Евгенидис.
— Да, я заметил. Я попросил Алдмениана найти анатомический атлас, он куда-то запропастился.
— Тогда почему никто не прибрался?
— Это ваша библиотека.
— Не моя. Это царская библиотека. Я только живу здесь.
— Чья бы она ни была, я думаю, вы единственный, кто знаком с порядком расстановки книг.
Врач собрался уходить.
— Гален, — позвал Евгенидис.
— Да?
— Уберите ваш мусор с моего стола. Я собираюсь немного поработать.
Гален фыркнул.
— Я поищу, кого можно прислать вам на помощь. Кто не слишком занят.
Несмотря на нелюбезный ответ Галена, один из его помощников явился вскоре после обеда, чтобы забрать лекарства, чашки и неиспользованные повязки. Евгенидис посмотрел на оставшийся беспорядок, но не двинулся с места. Он отвернулся и смотрел в огонь до конца дня. Рабочий стол остался нетронутым.
Утром он собрал рассыпанные по столу писчие перья. Он бросал их по одному в пенал, и они падали с тихим стуком. Когда пенал наполнился, он пошевелил перья пальцем, а потом закрыл крышку и вернулся на свое место перед очагом.
Каждое утро, когда солнечный свет пробивался сквозь щели между оконными занавесями, он выбирался из постели и шел к столу, чтобы убрать несколько предметов, прежде чем сесть в кресло. Ему было непривычно бодрствовать с утра. Раньше он приступал к своей работе поздней ночью, когда большая часть дворца погружалась в сон. Теперь он сидел перед огнем до раннего вечера, когда можно было снова вернуться в кровать. Гален приходил проверить его каждые два-три дня. Эддис и его отец разделили очередность своих еженедельных посещений. Если не считать слуг, приносивших подносы с едой и перестилавших постель, он был совсем один. Он прятался в тиши кабинета, и никто не беспокоил его.
Когда на столе не осталось ничего, кроме маленького пузырька опиума, несколько капель которого он принимал перед сном, Евгенидис перешел к библиотеке. В один прекрасный день, когда и там был наведен порядок, он должен был придумать новую причину вставать по утрам. Наконец, он собрал несколько обрывков бумаги и перо, чтобы посмотреть, как он сможет писать левой рукой.
Бутылочку с чернилами пришлось открывать зубами. Бумага скользила по столу, надо было как-то удержать ее на месте. Использовать культю было трудно, прижимать ее к бумаге приходилось достаточно сильно, а кожица на срезе была слишком нежна. Он попытался использовать предплечье, но оно закрывало большую часть листа и размазывало уже написанные слова. Вздохнув, он встал и прошел в библиотеку к шкафу, где в широких плоских ящиках хранились топографические карты. В том же ящике должны были лежать пресс-папье, но там было почти пусто. Осталось только два не совпадающих по размеру камня. Еще один нашелся на полке в углу. Евгенидис сложил их в карман халата и отнес к столу. Камни надежно зафиксировали бумагу. Обмакнув перо в чернила, он начал писать.
Теперь он практиковался в письме понемногу каждый день и как раз работал, когда однажды кто-то прошел через библиотеку, чтобы постучать в полуоткрытую дверь его спальни. Он поднял голову и увидел секретаря своего отца и незнакомого человека за его спиной.
— Да? — сказал Евгенидис.
— Я привел портного, — сказал секретарь. — Ваш отец считает, что вам нужно перешить ваш вечерний костюм или даже сшить новый, чтобы вы могли спуститься к ужину.
— Разве я собираюсь идти на ужин? — удивился Евгенидис.
Он совсем не думал об этом. Теперь, когда ему напомнили о придворных обязанностях, он жаждал найти предлог, чтобы увильнуть от формальных ужинов с царицей и ее придворными.
Секретарь смотрел на него молча. Портной терпеливо ждал.
— Думаю, мне придется, в конце концов, — сказал Евгенидис и отложил перо. — Хотя не понимаю, почему я не могу носить старый костюм.
Портной помог ему одеться и застегнул пуговицы на рубашке, когда Евгенидис не смог справиться сам. Полностью одевшись, Евгенидис зажал в кулаке лишнюю ткань куртки, когда-то плотно облегавшей его тело.
— Я похудел, — с удивлением заметил он.
— Наверное, потому что вы ничего не едите, — побормотал портной сквозь булавки во рту и отвернулся, поймав предостерегающий взгляд секретаря военного министра.