Выбрать главу

В Остенде супруга коннетабля поднялась на борт галеры, специально зафрахтованной на средства ее мужа, прибыла в Испанию и была принята без всякой торжественности, что было воспринято ею как плохое предзнаменование, поскольку о ее приезде было сообщено.

XVI

Я хочу поскорее закончить рассказ о Марии Манчини, чтобы не загромождать им мое повествование, и сокращу даже эпизоды, касающиеся королевы Испании и обстоятельств, к которым она оказалась причастна.

По прибытии в Мадрид Мария надеялась, что ее примут в доме зятя коннетабля, маркиза де Лос Бальбасеса; вместо этого г-жу Колонна поместили в монастырь, как нам об этом уже известно. Иногда она тайком выходила оттуда и проводила несколько дней вне монастырских стен, а однажды даже отправилась просить убежища у г-на и г-жи де Виллар, и этим поставила их в неловкое положение: они не осмеливались принять бедняжку у себя без разрешения короля и вместе с тем не хотели выгонять ее из своего дома. Супруги приняли третье решение — отправили ее к г-же де Лос Бальбасес и добились, чтобы там с ней хорошо обращались. Но эта беспокойная душа не могла усидеть на месте. Она вернулась в монастырь Благовещения, где с ней встретилась королева.

Королева не смогла противиться желанию расспросить Марию и поговорить с ней по-французски под носом у герцогини, а начав разговор, далее уже не стеснялась и провела с Марией Манчини целый час; супруга коннетабля успела изложить свои доводы, а она — понять их. Королева пообещала Марии Манчини сделать все, что сможет, и не скрыла от нее, что удастся ей довольно мало.

— Я бы предпочла, чтобы вам оказывала покровительство эта старая мегера, мой тиран, что было бы более действенно. В Испании, моя дорогая, король, а особенно королева, всего лишь идолы на золотых ногах. Им поклоняются, но они слишком тяжелы, чтобы сдвинуться с места, и потому обречены на немощь в силу самого своего могущества. В Мадриде самая последняя женщина из народа командует в своем доме, а я не могу даже принять у себя того, кого хочу. В этом мире у меня одно желание, и я его часто повторяю: стать крестьянкой из Фонтенбло или Компьеня.

Наконец королева была вынуждена удалиться, заверив супругу коннетабля, что не забудет о ней и постарается сообщить ей добрые вести. Королева обещала, что сама напишет коннетаблю и добьется для нее приемлемых условий, поскольку супруга находится в его власти и поневоле придется переубеждать его.

После этого положение г-жи Колонна несколько улучшилось; узнав, что королева покровительствует ей, маркиза де Лос Бальбасес согласилась время от времени принимать ее у себя, позволила ей встречаться там с людьми и даже принимать в монастыре посетителей, что стало для той некоторой отдушиной, ибо она с трудом выносила одиночество.

Супруга коннетабля была неспособна отказаться от любви до тех пор, пока она совершенно не уверилась в том, что любовь отвернулась от нее. У своей золовки она познакомилась с графом де Висенте, кузеном того вельможи, которого мы уже встречали в качестве посла у короля; граф был молод, но некрасив до безобразия, и не нашлось ни одной дамы, способной примириться с такой внешностью.

Мария Манчини была кокетка по природе и по необходимости. Она встретила этого Висенте шквалом приветствий и любезностей, вызвавших у него бурный восторг и воспринятых им как манеру вести разговор. Вскоре она увлеклась им; конечно, он не мог сравниться с Людовиком XIV или шевалье де Лорреном, но ей было уже за сорок, она была гонимая, несчастная женщина; все как в басне Лафонтена: наступает в жизни такое время, когда и червячку будешь рад, хотя прежде отвергал орлов, Мария дошла именно до этой стадии.

Ум этой женщины и утонченная манера речи придавали особую прелесть беседе с нею; восхищение графа де Висенте, вызванное разговором с нею, Мария приняла за любовь, а удовлетворенное тщеславие его — за страсть, на которую она поспешила ответить. Ее удивляло только одно: этот человек не объяснялся ей в любви, а ограничивался общими местами и избитыми фразами.

Супруга коннетабля избрана г-жу де Виллар себе в наперсницы, расхваливала ей достоинства новоявленного Париса, но славная жена поена не разделяла ее восторгов.

— Вы заметили, госпожа Виллар, какой у него проницательный взгляд и какие лукавые глаза?