Выбрать главу

— Я привез его, государь, Петр Алексеевич, чтобы показать, — вздохнул Демидов и, видя полное непонимание на моем лице, пояснил. — Чугун дрянной, государь. Качество падает. Скоро пушка из него изготовленная хорошо еще пару раз пальнет, а то и на пару раз ее не хватит прежде чем развалиться.

— И тому есть причина? — я протянул руку, в которую Петька сразу же вложил пластину. Металл да металл, вот в чем я никогда не разбирался особо, так это в металлах и их сплавах, которые стояли на границе физики, химии, и бог его знает, чего еще.

— Руда истощилась, — Демидов провел рукой по подбородку. Видно было, что без бороды ему некомфортно, и сбрил он свое украшение как раз перед тем, как сюда прийти, потому что в противном случае, его бы даже не пустили во дворец. — Примесей много различных, а вот как от них избавиться, я не знаю. — Ха, а вот я знаю, но Ломоносов только-только начал разбирать сваленную в сундук коллекцию минералов, когда он еще найдет нужные… — Я слышал, англичане какие-то печи особые используют, чтобы примеси убирать.

— Возможно, но ни никогда секретом не поделятся, — я покачал головой.

— Ха, да кто их спрашивать будет? — Демидов осекся, а затем осторожно продолжил. — Парнишка один ко мне приехал, из поляков, что захотели в Российской империи остаться. Говорит, что лучше к нам за Урал, чем приживалкой не пойми где. Парнишка смышленый, грамотный. Вот, думаю, заслать его к англичанам, пущай беженцем прикинется, да на завод плавильный устроится, — я откинулся на спинку стула, внимательно глядя на Демидова. Промышленный шпионаж существовал всегда. Еще когда первобытные люди в обрывках шкуры мамонта бегали, они уже засылали шпионов в соседнее племя, чтобы узнать, какие дубины те используют, раз им больше в охоте везет. И то, что Демидов сейчас ко мне пришел, а не тихонько сам все организовал, говорит о его уважении ко мне и о его доверии моему мнению. А это просто огромнейший плюс в мою карму. Я же после весьма эмоционального донесения Лерхе, в котором он обвинял меня в том, что я ввел его в заблуждение и что жизни Филиппы ничто не угрожает, в чем опять же я виноват, воспрял духом, и теперь мог думать более рационально, чем даже днем.

— Вот что, — я посмотрел прямо ему в глаза. — Скажу честно, у нас практически нет людей в Англии, поэтому я практически ничем не смогу помочь. Но я смогу свести тебя Акинфей Никитич с Андреем Ивановичем Ушаковым… Да не вздрагивай ты так, я имею в виду, что именно как с человеком, который сможет в каком-то смысле помочь, хоть даже и простым советом. Оставайся пока в Москве. Надеюсь, что скоро эпидемия пройдет, и тогда я смогу наконец представить обществу свою невесту, — по скепсису в глазах Демидова я прочитал надпись большими буквами: «Какую по счету невесту?» В какой-то мере мне были понятны настроения, витающие в воздухе, но сейчас все было предельно серьезно. — По этому случаю будет устроен настоящий бал, как это принято на родине моей невесты, и Ушаков обязан будет на нем присутствовать. Дмитрий пришлет тебе приглашение, Акинфей Никитич. И на балу я тебя с Андреем Ивановичем и сведу, и вы обговорите все непонятные моменты.

— То есть, ты даешь добро, государь, — Демидов подался вперед, не сводя с меня пристального взгляда.

— Да, даю…

* * *

— Ваше высочество, вы просто обворожительны, — Амалия-Габриэль, вся сияла, ворвавшись в комнату Филиппы. Ну еще бы, после того как император, столкнувшись с ней в каком-то коридоре, долго изучал пристальным взглядом, отчего герцогиня де Виллар уже было подумала, что произвела на молодого царя куда большее впечатление, чем думала прежде, он наконец спросил, имеет ли она опыт устраивать балы, и когда Амалия ответила немного неуверенно, что да, поручил ей стать хозяйкой сегодняшнего вечера. После этого он представил ей молодого рыжего помощника, назвав его Дмитрий Кузин, и ушел, оставив посреди коридора осознавать объем предстоящей работы. Но зато с той секунды она ни разу не почувствовала больше скуки, и даже выполнение этих нелепых требований, что практиковались в этом странном дворце, вроде ежедневной ванны, не приносили ей больше неудобств.

Филиппа посмотрела на нее в зеркале, затем перевела взгляд на себя. На ней было надето платье и драгоценности, которые она привезла из Парижа, и платье плохо сочеталось с туго заплетенной косой, которую ей короной уложили на голове. После того разговора с Елизаветой, она с каким-то странным упрямством просила горничную заплетать ее темные волосы в косу каждое утро. К тому же после болезни, хоть доктор Лерхе и утверждал, что она перенесла ее очень легко, Филиппа еще похудела, и теперь не помогали даже специальные ставки в корсаже, платье болталось на ней, как на вешалке. И слова герцогини о ее обворожительности, на фоне всего этого звучали как завуалированные издевательства.