— Неприятель вошел с великими силами в пределы Ардора. Он идет разорять любезное наше отечество, — старательно читала Ариэла манифест Владыки Ардора своим тоненьким голоском.
Лорд Саввааш, отец Маришы и Лиама, закрыв глаза, слушал, порывисто вздыхая в некоторых местах. Его супруга леди Кэролин тревожно замерла за его креслом. Мы все сидим в большой просторной гостиной дома близнецов.
— Ну что ж, милорды, война началась, всем нам придется сесть на коня? — печально сказал старый лорд Саввааш, обращаясь к нам.
Никто ему не ответил, все понимали, что это были наши последние мирные минуты.
Лукас был молчалив и задумчив. Он, как бы не понимая, посмотрел на лорда при этом обращении.
— Да, да, на войну, — сказал он, — нет! Какой я воин! А впрочем, все так странно, так странно! Да я и сам не понимаю. Я не знаю, я так далек от военных вкусов, но в теперешние времена никто за себя отвечать не может.
Будучи носителем Армадила, носителем древней крови великих магов, Лукас, тем не менее меньше всех походит на существо, способное воевать или даже просто проявить какую-либо жестокость по отношению к кому-либо. Как и все ардорцы он очень высок, несомненно красив лицом, но ничего мужественного в его облике не наблюдается. Более того он всегда слыл чудаком. Все знали, что он был гением, великим композитором и прекрасным художником.
Лукас долго не бывает похожим на самого себя. При каждой встрече он иной и неожиданный. Если бы он не был гениален, я бы сказал, что он тщеславен. Он меняет волосы также часто, как костюмы. И те и другие чрезвычайно экстравогантны. Следует отметить, что ардорцы в большинстве своем светловолосы, никогда не кудрявы, редко когда встретишь черные оттенки волос в ардорской долине. Цвет нашей кожи чаще всего светлый, хотя встречаются чуть смуглые индивиды. Хотя мы называем себя людьми, стоит признать, что внешним видом мы отличаемся от людей материка. У нас чуть более увеличены клыки, что родило миф о нашей животной сути. У нас чуть более удлиненные, остроконечные уши, глаза опять же, чуть больше и имеют удлиненную миндалевидную форму. Мы, ардорцы, значительно выше людей внешнего мира — наш средний рост варьируется от двух до двух с половиной метров. Нам хорошо известны слухи, ходящие среди населения материка о том, что мы оборотни и по желанию принимаем звериную ипостась, знаем и смеемся над этими домыслами. В нашу защиту только могу добавить, что хвостов у нас нет и мы, в целом, не очень волосатые существа, по крайней мере, растительности на лице и теле не имеем, в отличие от цивилизованных мужчин Внешнего мира. Традиционно мужчины и женщины Ардора не обрезают свои волосы — это считается величайшим позором. Физически мы значительно сильнее людей Внешнего мира, живем чуть дольше, болеем чуть меньше, процесс регенирации у нас чуть быстрее.
Лукас же никогда не был типичным представителем жителя Ардора. В двадцать пять лет он изменил доставшиеся ему от Создателей светло- каштановые волосы и сделал их черными и волнистыми, а в течение следующих трех лет растительность на его голове менялась год от года в зависимости от произведения, увлекавшего его гениальный ум: гладкие волосы сменились локонами, за ними появились пучки, похожие на кочки, потом он был сияюще лыс, затем снова завел волосы, на этот раз короткие и колючие, как иголки шиповника. Окружающие поражались, шокированно удивлялись величине его позора, смеялись и шутили наконец, — Лукас ничего не замечал.
Как и все мы, носители Армадила, Лукас владел магией, но полуется ею только воплощая свои гениальные творения. Все интересы жизни Лукаса уже более тридцати лет были ограничены одной волей его творческого искания, и он никогда не выходил из этого круга. Все, что не касалось служения его музе, не только не интересовало его, но не существовало для Лукаса.
— Я, я боюсь… — вдруг признался он шепотом. — Я такой трус.
В этом был весь Лукас — отчаяно боявшийся, дрожащий всем своим огромным телом, он единственный осмелился произнести то, что все мы, храбрые, чувствовали — дикий, неудержимый страх.
— Враг уже здесь, — продолжала читать Ариэла, — она мелко дрожала, я ободряюще положил руку на ее плечо. Мариша сидела вытянувшись, испытующе и прямо глядя то на отца, то на Рема, как и все мы, страшась за принца. Рем, напряженный как струна, чувствовал на себе ее и наши взгляды и старался не оглядываться.
Леди Кэролин, мать близнецов, неодобрительно и сердито покачивала головой против каждого торжественного выражения манифеста. Она во всех этих словах видела только то, что опасности, угрожающие ее детям, еще только начинаются и не скоро прекратятся.