— Темирболот, я уже отдохнула! — крикнула ему Лиза. — И руки не болят. Теперь мой черед скалывать снег. Ты поешь и отдохни…
— Ладно, сейчас! — отозвался Темирболот. — Мне кажется, Лизочка, что наше освобождение совсем близко…
— Да сбудутся твои слова, Темиш! А теперь давай мотыгу.
— Не мучай себя, Лиза. Все-таки ты выбилась из сил… И еще не согрелась, — Темирболот взял Лизу за руку. — Работа от нас не убежит…
Он подвел ее к камню. Они снова сели на обрывки его мерлушковой шубы.
Лиза в темноте перекинула руку через его плечо, щекой прижалась к щеке Темирболота.
— Отдохнем, — тихонько говорила она ему. — Наберемся сил и скоро выберемся отсюда. Какое счастье будет, когда снова увидим солнышко! А я счастлива и сейчас — ведь мы вместе, вместе работаем… — и вдруг Лиза замолчала, сняла руку с плеча Темирболота и немного отстранилась.
Юноша не понял, почему Лиза смолкла, почему отодвинулась от него.
«Что случилось, Лизочка? — хотел он спросить. — Ведь все хорошо… Твое присутствие вселяет в меня силу, сердце бьется радостнее, когда твоя щека прикасается к моей».
Но Темирболот ничего не спросил, а Лиза молчала.
Ей было неловко. Девушке казалось, что еще не время говорить и думать о любви, а она не удержалась и нечаянно выдала свои чувства Темирболоту.
Она упрекала себя: «Как же это я? Получилось так: „умирает, а песни заводит“. Зачем это надо было сейчас…»
— Если бы был темир-комуз! Вдруг он есть у меня?
— Неужели? — Темирболот хотел приподняться, но Лиза удержала его, нащупала мешок, расстегнула карманчик и достала футляр.
— Ой, Лизочка! Ты молодец! — воскликнул Темирболот, взяв у нее из рук темир-комуз. — Почему ты раньше о нем не сказала?
— Как-то не приходило в голову. Это папа заставил меня взять его с собою, чтобы поиграть маме.
— Очень хорошо сделал! — Темирболот вытащил инструмент из футляра и подал Лизе.
Она прикоснулась к темир-комузу, и родившийся звук прокатился по пещере.
— О-о, слышишь, какой отзвук? — удивился Темирболот. — Надо строить театры именно в таких местах. Красиво здесь звучит музыка! — Улыбаясь, он поднялся, сел, стараясь в густом мраке увидеть лицо Лизы. Но темнота оставалась непроницаемой.
Лиза, сердцем чувствуя, что он улыбается, счастливо засмеялась.
Радость — основа жизни. И вот радость, не боясь толщи снежного обвала, пришла к ним, чтобы наполнить счастливой уверенностью. Без улыбки нет жизни…
Темирболот обнял Лизу; теперь он твердо знал, что рядом с ним его счастье, его первая и единственная любовь. Он нежно погладил Лизу по голове и попросил:
— Поиграй же, дорогая, поиграй мне!
Мелодия зазвучала в темноте таинственно и удивительно прекрасно. Отчего? Объяснить было трудно.
— Лиза, почему ты замолчала?.. Устала? — Темирболот пытался в темноте нащупать руку девушки.
— Нет.
— Почему же молчишь?
— О чем же мне говорить?
— О чем-нибудь… Хочется слышать твой голос, Лизочка! — Темирболот положил голову на колени Лизе и прижал ее ладони к своим щекам.
Сердце ее затрепетало, как пугливый жеребенок, по телу разлилась томная сладость, когда на ее колени опустилась голова Темирболота, а ладони ее коснулись его щек.
Лиза не могла говорить, она боялась вздохнуть. Ей казалось, если она скажет хоть слово, то счастье ее вспорхнет и улетит в кромешную тьму. Темирболот забыл все: и усталость, и смертельную опасность, нависшую над ними, голод, боль в руках, холод.
Оба молчали — им не хотелось говорить, шевелиться, они боялись спугнуть счастье.
— Эх, Лизочка, если бы я был поэтом, — сказал, наконец, Темирболот. — Я сочинил бы стихи и посвятил тебе.
Может быть, действительно гулкие своды пещеры придавали звукам особую прелесть, может быть, Лизе и Темирболоту это просто казалось, потому что в мрачной неволе они были вместе. Может быть, игра Лизы была действительно вдохновенной и звала забыть горе. Темир-комуз звучал все нежнее и нежнее.
Мелодия, казалось, наполняла пещеру, вырывалась из нее по невидимой щели на свободу, и там, отражаясь от камня к камню, уносилась вдаль.
Темирболот слушал теперь, склонив голову Лизе на плечо. Звуки потекли медленнее. Темирболот тихо уснул… Лиза, заметив это, перестала играть. Ей захотелось зажечь фонарь и увидеть, как он спит. Но она боялась, что лучом света разбудит его, и продолжала сидеть не шевелясь. Она не могла отодвинуться, оторваться от Темирболота.
Много минут провела она в своем счастливом оцепенении. Потом осторожно зажгла фонарик и, прикрыв его ладонью, чтобы свет не падал на глаза Темирболота, рассматривала лицо любимого. Оно сохраняло выражение беспечности, нежности и любви, как будто, засыпая, Темирболот чувствовал себя в надежных и верных руках.