- Дори, - тихо окликнула я первого помощника.
Тот остановился, пропуская вперед Руди и Плута, и посмотрел на меня, ожидая, что я скажу дальше.
- Дори, нам не добраться до камня, - обреченно начала я, - зачем я сюда потащилась? Да, кто бы вообще в состоянии в таком холоде дойти и найти этот алмаз.
Дориан поежился, поглубже нахлобучил мохнатую шапку, и, приобняв меня за плечи, повел по снежной тропинке дальше в дебри леса Унн.
- Да, погодка, конечно, хреновая, - хмыкнул мужчина, - Но, за то слышишь, какая тишина? А как красиво вокруг?
- Тишина меня пугает. Она звенит. Мне, кажется, что из-за этой оглушительно тишины скрип снега под ногами еще громче, и нас все слышат.
- Кто это все? – удивился Дори.
- Лесные жители. Ты же тоже слышал все эти ужасные легенды о том, кто водится в этом лесу, - испуганно проговорила я.
Мне действительно было не по себе. Мороз, снег, отсутствия моря выбивали меня из колеи. Я была далека от своей любимой стихии, и это удручало и пугало.
- Аааа…. ты про деву с головой прекрасной женщины и телом совы, так это сказки.
- Эта та, которую Алконост называют, - включился в разговор Яго, - слышал я историю одну про птицелова молодого:
Как-то раз молодой птицелов с вечера навострил сети на перепелок, а утром отправился их проверять. Пришел на конопляник, куда слеталось множество птиц, - и не поверил своим глазам: в силках билась прекрасная девушка.
Лик у нее был женский, а тело птичье. Потемнело в глазах юноши от ее красоты.
- Как зовут тебя? - спрашивает.
- Алконост, - отвечала она.
Хотел было птицелов поцеловать пленницу, но дева закрылась руками-крыльями и принялась плакать и причитать, уверяя, что после того, как поцелует ее человек, она навсегда утратит волшебную силу и больше никогда не сможет взлететь в небеса, а на земле ей придет погибель.
- Отпусти меня, - говорила птицедева, - а взамен проси чего хочешь, исполню любое твое желание!
Задумался юноша: чего пожелать? Богатства? - оно иссякнет. Любви красавиц? - они изменят...
- Хочу при жизни изведать райского блаженства! - воскликнул наконец птицелов.
В тот же миг зашумело в его ушах, потемнело в очах, земля ушла из-под ног, и засвистел вокруг ветер. Через миг он увидел себя в светлой и необыкновенной стране. Это был Ирий - небесное царство по ту сторону облаков. В Ирии обитали крылатые души умерших. Кругом благоухали поющие цветы, струились ручьи с живой водой. Алконост пела сладкие песни, от которых на земле наступала ясная солнечная погода. Все кругом было прекрасно, и юноша понял, что достиг предела своих желаний.
Однажды он задремал под деревом, но был разбужен вороном.
- Что ты делаешь в Ирии, бескрылый? Что ищешь среди мертвых, живой? Ты еще не изведал любви и счастья, которые отмеривает судьба полной мерою, зачем же поспешил добровольно проститься с радостями жизни? Немедленно возвращайся в родные края!
Спохватился птицелов. Сказать по правде, безделье начинало ему надоедать, здешние летающие красавицы не обращали на него внимания, а яблочки райские уже приелись. Но ведь не станешь ловить в раю райских птиц, чтобы сварить себе похлебку!
- Я бы рад воротиться, - сказал он робко. - Но как отыскать дорогу обратно?
- Так и быть, - ворчливо каркнул ворон, - я тебя выведу в мир людей. В награду за то, что твой прапрадед - тоже прицелов - выпустил меня однажды из сетей.
- Прапрадед? - не поверил юноша. - Но как же... когда же... быть того не может!
- Может, может, - кивнула вещая птица. - Разве ты не знаешь, что мы, вороны, живем триста лет? Теперь закрой глаза и возьмись за мой хвост.
Юноша зажмурился покрепче... засвистели ветры вокруг него... и через миг он ощутил под ногами твердую землю. Открыл глаза - и оказался на той же самой поляне, где перепелки клевали коноплю.
Он воротился домой, дожил до глубокой старости и лишь на исходе жизни рассказал внукам об Ирии — райской обители, куда его завлекла сладкими песнями птицедева Алконост.
- Вот так вот, мачту мне в зад, что бывает на белом свете! – закончил Яго.
- А я слышал про Женщину-птицу Гамаюн - посланница богов, их глашатай. Она поет людям божественные гимны и провозвещает будущее тем, кто согласен слушать тайное, - подхватил Кот, - Один охотник выследил на берегу озера диковинную птицу с головой прекрасной девы. Она сидела на ветке и держала в когтях свиток с письменами.
На нем значилось: "Неправдою весь свет пройдешь, да назад не воротишься!" Охотник подкрался поближе, и уже натянул было тетиву, как птицедева повернула голову и изрекла:
- Как смеешь ты, жалкий смертный, поднимать оружие на меня, вещую птицу Гамаюн! Она взглянула охотнику в глаза, и тот сразу уснул. И привиделось ему во сне, будто спас он от разъяренного кабана двух сестер - Правду и Неправду. На вопрос, чего он хочет в награду, охотник отвечал:
- Хочу увидеть весь белый свет. От края и до края.
- Это невозможно, - сказала Правда. - Свет необъятен. В чужих землях тебя рано или поздно убьют или обратят в рабство. Твое желание невыполнимо.
- Это возможно, - возразила ее сестра, - Но для этого ты должен стать моим рабом. И впредь жить неправдой: лгать, обманывать, кривить душой.
Охотник согласился. Прошло много лет. Повидав весь свет, он вернулся в родные края. Но никто его не узнал и не признал: оказывается, все его родное селение провалилось в разверзшуюся землю, а на этом месте появилось глубокое озеро.
Охотник долго ходил по берегу этого озера, скорбя об утратах. И вдруг заметил на ветке тот самый свиток со старинными письменами.
На нем значилось: "Неправдою весь свет пройдешь, да назад не воротишься!"
Так оправдалось пророчество вещей птицы Гамаюн.
- Я люблю малиновый падун, Листопад горящий и горючий, Оттого стихи мои как тучи С отдаленным громом теплых струн. Так во сне рыдает Гамаюн Что забытый туром бард могучий, - процитировал Дориан, вспомнив свое аристократичное прошлое.
*****
Так за байками, рассказами, мы остановились на ночлег. Разбили лагерь. Дори наломал много пушистого ельника, чтобы не спать на снегу, а я и другие разожгли костер, сварили кашу, и конечно грог.
- Гамаюн, так же опасна своими предсказаниями, как и Сирин, своими песнями, - не унимался Кот, так любивший всякие легенды и былины.
- Однажды, один седой старец рассказывал мне про страну чудесную – Беловодье, где зеленеют поля плодородные, и извиваются меж равнин хрустальные реки. В небесах кружат райские птицы и шумят вольные ветра….
Громкий треск прервал рассказ Плута. Все замолчали и стали оглядываться. Я посмотрела наверх – ничего. Только сквозь волнистые туманы медленно плывет, пробирается повыше молочная луна. На фоне синего звездного и безумно далекого неба, чернеют ели, растопырив свои иголки.
Вдруг треск повторился. И опять и опять. Я глотнула грог, что бы хоть немного согреть застывшую от страха и холода кровь.
Время близилось к ночи, а мы так и не проронили ни слова. Леденящий ужас, который рождался в душе каждый раз, как затрещит кора на морозе, или ухнет сова, а то и завоет неведомый зверь, сковал всех. Мы просто сидели у костра и молча, вслушивались в ночные звуки, вглядывались в темную снежную глушь.
Спать так и не легли, поэтому разбитые и вымотанные с первыми лучами солнца поплелись дальше.
Дорога становилась все сложнее. Поваленные деревья преграждали то и дело наш нелегкий путь. А лес теперь гудел, бурчал, скрипел, будто подгоняя нас в самую чащу. Откуда уже не выбраться.
Поднялась метель. Ветер сгибал стволы с такой силой, что с них стали падать снежные шапки.
Свет, проникающий сквозь кроны заснеженных деревьев, метался по сугробам, перебегая стайками солнечных бликов. Будто играл с нами. Хотел заморочить, запутать…
Через несколько часов я начала понимать, что мы сбились с пути. В такую бурю и мороз не удивительно, после бессонной ночи, замершие и вымотанные, мы явно где-то свернули не туда.