Майкл, спина которого уже выгибалась, рванулся мордой вперед и впился клыками в глотку охотника. Быстрым звериным рывком головы он хрустнул горлом Сэндлера и вырвал кусок плоти, отвел морду назад и обнажил зияющую дыру там, где было горло Сэндлера. Глаза этого человека напоследок блеснули, лицо исказила судорога, нервы и мышцы вели себя неуправляемо. Майкла опьянил запах крови; он впился опять, клыки его вгрызались в розовую плоть, голова охотника моталась из стороны в сторону, пока он прогрызал тело, стараясь добраться до спинного хребта охотника. Клыки его с хрустом переломили позвоночник и продолжили разгрызать его. Когда Майкл еще раз оторвал морду от Сэндлера, голова охотника держалась на теле только полосками жестких жил и соединительных тканей. Из дыры на месте гортани вырвался стон, когда из легких Сэндлера вышел воздух. Майкл, чья рубашка лопнула по швам, а брюки сползли с задницы, поставил ногу на грудь охотника и толкнул его.
То, что осталось от Гарри Сэндлера, завалилось назад и соскользнуло с ускоряющего в этот момент ход поезда.
Майкл выплюнул изо рта кусок мяса и лег на бок, тело его было между двух полюсов. Он понимал, что ему по-прежнему надо попасть на локомотив и замедлить ход поезда, и лапы волка не смогли бы действовать рычагами. Он удержал себя от полного превращения, от действия тех диких побуждений, которые овладевали его сознанием. Мышцы бугрились под кожей, покрытой темной шерстью и одетой в человеческую одежду. Лапам было неудобно в ботинках, а плечи томились от желания высвободиться одним рывком.
Пока еще нельзя! - подумал Майкл. - Нельзя!
Он стал превращаться обратно в человека из той звериной дикости, в которую начало уводить его тело, и почти через полминуты сел на пол, принявшая человеческую форму голова блестела от пота, а раненую ногу пробирал холод.
Он прихватил ружье, в котором еще оставался один патрон. Затем встал, превозмогая вялость мышц, и вскарабкался по лестнице на площадку, шедшую через верх угольного тендера. Он, пригнувшись, добрался до локомотива, увидел, что машинист с кочегаром работали под крышей локомотивной будки, и спустился по ступенькам внутрь будки.
Когда оба человека увидели его, то тут же подняли руки в знак сдачи: они были вольнонаемными, а не вояками.
- С локомотива! - сказал Майкл по-немецки. Сделал движение ружьем. Ну.
Кочегар прыгнул, скатился вниз по откосу в лес. Машинист замешкался, глаза его от страха расширились, но Майкл прижал дуло оружия к его горлу, и лишь тогда он, предпочтя удариться костями о камни, а не получить пулю в горле, спрыгнул с локомотива.
Майкл ухватился за рычаг с красной рукоятью и убавил скорость. Он перегнулся через край будки и увидел, что мост через реку Хафель приближался. На расстоянии виднелись башни "Рейхкронена". Место ничуть не хуже других. Он убрал пар и еще раз взобрался на угольный тендер. Локомотив приближался к мосту, его колеса выстукивали все более медленный ритм. Клапан выпуска пара шипел, но у Майкла не было времени думать про это. Поезд все еще двигался к мосту на хорошем ходу. Майкл встал, зажимая рукой раненое бедро. Железнодорожный мост приближался, темно-зеленая вода манила к себе. Он выплюнул еще один кусок кожи; плоть Сэндлера застряла у него в зубах. Он надеялся, что река под мостом окажется достаточной глубины. Если нет, то скоро он пойдет рыбам на корм.
Майкл сделал глубокий вдох и прыгнул.
3
Утреннее солнце грело безмятежное лицо Чесны, но внутри нее бушевал ураган. Она стояла на травянистом берегу реки перед "Рейхкроненом", следя за тем, как то вниз, то вверх по течению медленно двигались лодки. Они больше четырех часов шарили сетью по дну, но Чесна знала, что в сетях будет только тина и речные растения. Где бы ни был барон, на дне реки Хафель его быть не могло.
- А я говорю вам, что все это вранье, - сказал Мышонок, стоявший рядом с Чесной. Он говорил тихо, потому что поиски барона фон Фанге привлекли толпу зевак.
- Зачем бы ему спускаться сюда, одному? А кроме того, он просто не мог напиться пьяным. Проклятье, мне нельзя было упускать его из вида. Маленький человечек хмурился и волновался. - Кому-то нужно было позаботиться об этом дураке!
Рыжевато-коричневые глаза Чесны следили за движением лодок, мягкий ветерок шевелил ее золотистые волосы. На ней было черное платье: ее обычное платье на людях, а не траурная одежда. Солдаты обыскивали берега на несколько миль вниз по течению, на случай, если тело выбросило на отмель.
Это было бесполезно, - думала она. Это все обман, но чей обман и зачем?
Ей приходила на ум одна возможность, рассылавшая сигналы тревоги по всем ее нервам: его поймали во время рыскания по номерам Блока и забрали на допрос. Если это так, то полковник Блок ничем это не выдал, когда сегодня ранним утром сообщил Чесне о том, что вызвал полицию, чтобы начать поиски на дне реки. Ее терзали и другие мысли: если барон под пытками расколется, то может рассказать все, что знает. Ее собственная голова, другие головы из ее прекрасно отлаженной антинацистской организации могли оказаться в петлях из фортепьянных струн. А потому: нужно ли ей оставаться здесь, продолжая разыгрывать роль терзаемой беспокойством невесты, или убираться подальше, пока можно? Кроме того, было еще дело Блока и Франкевица: полковник сказал гестаповскому врачу, что хотел, чтобы Тео Франкевиц через двенадцать часов начал отвечать на вопросы. Это время уже приближалось.
Сети на реке не могли найти барона фон Фанге. Вероятно, он уже попался в другую сеть, которая, вероятно, вот-вот поймает ее и ее друзей. Мне надо бы срочно убираться подальше, решила она. Придумать какую-нибудь причину. Добраться до аэропорта и моего самолета и попытаться довести его до Швейцарии.
Мышонок глянул через плечо, и внутри у него все вздрогнуло. К ним приближался полковник Блок и чудовищный мужчина в коротких начищенных сапогах. Он почувствовал себя цыпленком, которого приготовились выпотрошить и бросить в суп. Теперь он узнал правду: его друг - ха, барон! - был прав. Именно Гитлер убил его жену и детей, и именно такие люди люди, подобные Эриху Блоку - были при этом оружием Гитлера. Мышонок сунул руку в карман своих отлично выглаженных брюк и коснулся лежащего там Железного Креста. У того были острые края.