– Захватническая война.
– А затем? Чем всегда кончаются захватнические войны?
– Гибелью государства – колонизатора.
– Опять верно. А значит, конечной целью любой революции является что?
Бубецкой молчал и смотрел в горящие и подвижные глаза своего собеседника. Ему казалось, что с ним беседует сам дьявол.
– За что же Вы так ненавидите государство?
– За то, что оно государство. Оно – система. Эта система не видит отдельных винтиков своих, отдельных граждан, отдельных своих механизмов. Потому тогда, когда Вас с моим братом посадили в крепость, отец скончался, меня и сестру выгнали из университета, а мать оставили практически без средств к существованию. Человеческая натура слаба, а в природе ее заложена месть. Поэтому я и выбрал тот путь, который выбрал.
– Почему же тогда не изменить все?
Бубецкой спросил, но Ленин промолчал. Он лишь лукаво взглянул на своего собеседника, говоря – «я ведь уже Вам ответил». Иван Андреевич безмолвно опустил глаза.
Ленин поднялся с места и подошел к окну.
– А ведь мне известно, с какой целью Вы ехали сюда… Что ж, делайте свое дело, раз должны…
Бубецкой побледнел. Его словно приковали к стулу, на котором он сидел.
– Вы так спокойно говорите о смерти?
– Смерть одного человека – ерунда. Я априори говорю о ней спокойно, потому что уготовил ее участью для доброй половины населения России, а значит, гипотетически, должен быть готов к ней и сам.
– Что же в таком случае имеет значение?
– Только продолжение дела, которому ты служишь. Пожалуй, скажу я Вам, умереть сейчас для меня было бы даже предпочтительнее – аура геройской смерти только прибавила бы популярности нашей партии, – он злобно хохотнул.
– Прячетесь за сарказмом? Что же тогда, как ни жажда власти, в действительности движет Вами?
– О власти я думаю меньше всего. Жажда социальной справедливости, которой правда не существует, если следовать Марксу – вот что является моей главной движущей силой все эти годы. Этот народ заслуживает того, что мы ему уготовили. Как заслуживал он царя с его руками по локоть в крови, заслуживал Керенского, погрузившего ввиду полной политической близорукости страну в пучину мрака, так заслуживает теперь и нас. В интересах всего человечества – а не одной только Германии, Франции или кого там еще – как можно скорее привести эту страну и ее народ под точку замерзания. И, если считаете иначе, или полагаете, что моя смерть прекратит этот поток исторических провалов, теперь самое время пустить мне пулю в лоб…
Ленин отвернулся от собеседника и пошел вглубь кабинета. Бубецкой слышно встал с места. Ленин остановился. Щелкнул затвор пистолета. Владимир Ильич напрягся, зажмурил глаза… Внезапно послышался скрип каблуков и удаляющиеся шаги. Когда Ленин обернулся, Бубецкого уже не было. Только револьвер лежал на столике рядом с недопитой чашкой чая.
Савинков на вокзал не пришел – глупо было даже рассчитывать на то, что он изменит свою точку зрения вскоре после того, как сам Иван Андреевич горько разочаровался в Ленине и его идеалах. Они стояли с Феликсом, вдыхая сигарный дым и свежий швейцарский воздух приближающейся осени. На глазах «Маленького» дрожали слезы.
– Послушай, не сходи с ума, оставайся. Ты там погибнешь, там нет сейчас и не будет дальше никакой жизни, кроме мучения и каторги.
– Ты ведь едешь к жене? – кивнул Иван Андреевич в сторону стоящего на путях парижского поезда, который вот-вот должен был унести Феликса во Францию и навсегда оторвать от Родины.
– Да, – кивнул Юсупов.
– Кто она тебе?
– В каком смысле?
– Подруга, товарищ, любимая?..
– И то, и другое, и третье.
– Вот. Тогда ты должен меня понять. Я еду не к Керенскому и не к Ленину. Я еду к такой же любимой, что есть у тебя. Только твоя ждет тебя в шикарном загородном доме в Ницце, а моя у меня всегда в душе, хотя домом ей уж тридцать лет служит холодная могила. Нас уже разлучили с ней тогда, в 1887 году. Теперь уж нет такой силы средь людей, что могла бы встать между нами. Да я и не позволю никому сделать это. Извини… – И, подумав, добавил: – Просить у нее прощения мне предстоит всю оставшуюся жизнь. Согласись, сложно делать это, когда ты далеко? Потому я и хочу быть близко…
Минуту спустя парижский поезд навсегда разведет жизненные дороги двух русских дворян, оказавшихся на историческом перепутье и сделавших для России все, что они могли – сына разорившегося симбирского помещика Ивана Бубецкого и князя Феликса Юсупова, графа Сумарокова-Эльстона.