Выбрать главу

— Я оттуда, где тебя ждет конец, — ухмыльнулся Стрижак. — Большой и толстый. Один трупешник на тебе имеется? Вестимо, имеется. Да не простой. Сколько ты Леночку мудохал? Да еще над телом девичьим потом вдоволь поглумился.

— Рожденное во грехе было предано тьме! — угрюмо провозгласил Занюхин, бегая разноцветными глазками в поисках хоть какого-то выхода, и вдруг неожиданно сбился со своего патетического тона. Из-под обличья то ли сектанта, то ли просто сумасшедшего выглянуло кондовое рыло заурядного мелкого урки. — Умоешься доказывать, начальник!

— Так а я за чё! — готовно подхватил Стрижак. — Конечно, доказывать придется! И не факт еще, что докажем. Я не виляю, как видишь, всю правду тебе говорю, все равно что цыганка на вокзале! Сейчас у меня на тебя полторы улики, и тем цена копейка, причем в базарный день. Суди сам: если бы Артем мне не подсказал, я бы ни за что не допер, что ты — это ты. В общем, чего я там докажу — это еще бабушка надвое сказала, да и то не договорила — померла на полуслове.

И Стрижак печально вздохнул, всем своим видом демонстрируя скорбь по отношению к безвременной кончине бабушки.

В сортир забрел какой-то трясущийся псих, на ходу спуская полосатые пижамные штаны с тощего зада. Артем тут же вытолкал его за дверь: только тебя здесь не хватало, идиот! Судя по негромкому, но отчетливо слышному журчанию в коридоре, больной там сразу же и обоссался.

— Что ты хочешь от меня? — приободрился между тем Занюхин.

— Как это «что»? — страшно удивился мент. — Сам разве не дотумкал? Видать, рано я сказал, что ты не лох. Ладно, слухай сюда, дяденька милиционер добрый, убогого не обманет. Сейчас на тебя, считай, ничего нет. И не известно еще, будет ли. Хотя, конечно, ты только что во многом сам себя выдал. Но вот если ты сейчас на наших глазах сотворишь еще один трупачок — свежий, как болт медвежий, — то считай, что ты у меня в руках. А руки у меня, брат, жесткие, как наждак, во! — И Стрижак для пущей убедительности погрозил Занюхину немаленьким кулаком. — За такое умышленное убийство при отягчающих, совершенное на глазах сотрудника милиции, вышак тебе светит, как лампочка Ильича! Чуешь ли, убогонький?

Морда Занюхина стремительно меняла цвета, будто задница хамелеона на раскаленной сковороде. По его лбу и вискам струился пот такими обильными ручьями, будто кто-то хулиганистый только что нассал ему на темечко, и вся эта ссанина теперь стекала через грязное полотенце, кое-как намотанное на давно не мытую башку психа. Капало даже с выцветшей синей мочалки, которая болталась на подбородке нелюдя. Его рука с осколком стекла медленно блуждала по белой коже Насти — от ключиц до запрокинутого вверх подбородка и обратно. Хорошо, что Артем не видел толком ее лица — иначе, казалось ему, он бы во второй раз сошел с ума. Уже окончательно. Зазубренный край стекляшки сбривал мягкий светлый пушок на Настиной шее.

У Стрижака все-таки была отменная реакция. Если не врут физики и время делится на кванты, ему удалось перехватить руку Занюхина за многомиллионную долю секунды до того, как кусок стекла рассечет Насте сонную артерию. Псих, видимо, принял определенное решение и занес свое оружие над девичьей шеей. Но опустить руку ему не довелось — спасибо молниеносному Стрижаку.

Когда Артем бросился к Насте, Занюхин уже извивался на зассанном полу под навалившимся на него Стрижаком. Он сдавленно изрыгал угрозы различными адскими карами и плевался зубами, которые Стрижак тут же, не сходя с места, выбил ему рукояткой пистолета. Руки Занюхина были в крови. В Настиной крови?

Первым делом Казарин осмотрел шею любимой. Кроме нескольких неглубоких царапинок, оставленных зазубренным краем стекляшки, ран на ней не было. Артем облегченно вздохнул и поднял молодую женщину на руки. Настя открыла глаза. Потом положила ладонь себе на живот, на самый его низ, и проговорила:

— Артем, больно…

По ее гладким округлым бедрам текла кровь.

Казарин вынес ее в коридор, пинком распахнув хлипкую дверь нужника.

— Врача! — орал он, чувствуя, что его щеки заливает чем-то горячим, и никак не мог понять чем. — Да приведите же врача, падлы!

— А я ведь ему уже имя выбрала, — едва слышно прошептала Настя. — Я сразу решила — пусть его зовут Артемкой…

Испуганные психи жались к стенам. Затем сквозь заволакивавшую глаза пелену Артем увидел белые пятна медицинских халатов. Кто-то принял у него из рук отяжелевшее тело. Словно сквозь вату Казарин слышал торопливый тенорок Стрижака, увещевавшего врачей: те никак не соглашались отдать ему кого-то или что-то «под личную ответственность», а Стрижак настаивал, ругался, грозил. Наконец люди в фуражках с кокардами провели куда-то упиравшегося Занюхина. Возле Артема они слегка замешкались, и он увидел, как Занюхин поднял к лицу окровавленные руки, провел ими по щекам, по губам, благоговейно вкушая кровь словно святое причастие: