— Все в порядке, Дон? — спросила она.
— Да,— промычал он.
— Я так рада,— сказала она облегченно.— Хорошо, что все в порядке. А то гном убежал.
— Убежал? Ради бога, как?
— Не злись! Он все стучал и стучал. И мне стало его жалко. Так что я открыла багажник и выпустила его.
— Итак, он убежал,— сказал Дон.— Но, может быть, он где-нибудь по соседству прячется в темноте...
— Нет,— вздохнула девушка.— Он побежал по оврагу. Было уже темно, но я бросилась вслед за ним. Я звала его, но понимала, что мне его не догнать. Мне жалко, что он убежал. Я повязала ему на шею желтую ленточку, и он стал такой миленький.
— Еще бы! — сказал Донателло.
Он думал о гноме, летящем в пространстве. Тот направляется к далекому солнцу, увозя с собой величайшие надежды человечества, а на шее у него желтая ленточка с Мертвой Земли, на которой живут подонки, считающие деньги.
Микки окончил читать. В окна капитанской каюты, где провели ночь черепахи, заглянуло солнце, наполняя воздух влагой и теплом.
— Что скажешь, Дон? — спросил Микки.
— Кто-то ищет кристалл Будды, а кто-то денежных гномов,— задумчиво произнес Донателло.— Странно, что все это происходит на одной и той же земле, на Мертвой планете, которую, быть может, удалось нам спасти от гибели...
— Но денежных гномов здесь искал не только я, но и ты, Дон,— обиженно произнес Микки.
— Хорошо, что они улетели,— сказал Раф.
— И хорошо, что мы — черепахи, не помним ничего этого,— добавил Лео,— значит, нам нечего стыдиться. Так, Дон?
Донателло встал и вышел на палубу. Вслед за ним поднялись черепахи.
— На этой планете сокрыты великие тайны Будды,— сказал Дон, глядя в бескрайнее небо,— а что знаем мы, черепахи, о жизни? Если бы Будда позволил нам остаться на этой земле до тех пор, пока мы не увидим собственными глазами ту новую жизнь, которая должна вскоре вылупиться из наших коконов, для возрождения которой он и отправил нас сюда, если бы нам была оказана такая милость... — Донателло улыбнулся,— больше мне ничего не надо...
И я возвращаю тебе, Великий Будда, твой дар — волшебный кристалл. Пусть он освещает путь каждому, кто идет в темноте, по мертвым планетам и дорогам... Пусть горит путеводной звездой и для моей Бесприютной Души, скитающейся по волнам Вселенной. Возьми его! Я сделал, что смог!
И Донателло бросил в морскую глубь алый кристалл Великого Будды.
— Я остаюсь здесь, черепахи! — сказал он.
Они взялись за руки, и, образовав плотное зеленое кольцо, запели свою веселую песню:
— Вслед за нами придут другие,
Будет больше у них терпенья,
Больше ловкости и упорства,
И земля устоять не сможет
Перед их красотой и силой!
А поддержкой им будет песня
Та, которую
Мы сложили.
Эй! Черепахи!
Эй! Не робей!
Вперед! Черепахи!
Вперед!
Возьмите старую черепичную крышу
Вскоре после полудня
Рядом поставьте
Высокую липу,
подрагивающую на ветру,
Поместите над ними, над крышей и липой,
Синее небо.
В белой кипени облаков, отмытое поутру!
И не вмешивайтесь.
Глядите на них.
Эй! Черепахи!
Эй, не робей!
Вперед, черепахи!
Вперед!
Пароль — свобода.
Донателло лежал на земле. Долго лежал. Сердце его билось нежностью и любовью, раздирающей грустью и нежностью. Голубая бездна была над ним, с каждой минутой синея и отчетливей показывая звезды. Закат гас. Вот разглядел уже он свою небесную водительницу, стоявшую невысоко, чуть сиявшую золотисто-голубоватым светом. Понемногу все небо наполнилось ее эфирной голубизной, сходящей и на землю. Это была голубая Дева. Бесприютная Душа. Она наполняла собой мир, проникала дыханием в каждый живой стебель, в каждый атом. Была близка и бесконечна, видима и неуловима. В сердце своем соединяла все облики земных любовей, все прелести и печали, все мгновенное, летучее — и вечное. В ее божественном лице была всегдашняя надежда. И всегдашняя безнадежность.
Из далеких глубин влажного неба доносился ее голос:
— Где-то в траве, на меже
Громко сверчки залились.
Вздрогнув, утун обронил
С ветки желтеющий лист...
Миры — неземной и земной —
Подвластны печали одной.
Тысячи облаков,
Посеребренных луной,
Небо затяну, боюсь,
Плотною пеленой...
К ней ему плыть,
Ей к нему плыть —
Как же теперь
Им быть?
Мост через звездный поток
Стая сорок наведет.
Но повидаться им вновь
Можно лишь через год!
Что может быть трудней
Разлуки на столько дней!
Я утешаю себя
Тем, что ткачиха давно
Ждет своего Пастуха —
Вечно ей ждать суждено.
Солнечно вдруг,
Пасмурно вдруг,
Ветрено вдруг —
Жизни
Извечный круг.
По бескрайнему небу одна за другой проплывали разноцветные мячи планет. Это были далекие и близкие звезды. Донателло научился узнавать их по цвету.
Прошел год с тех пор, как Донателло, Лео, Микки и Раф жили на этой новой уже не Мертвой, а ожившей земле. Из коконов, оставленных ими на берегу, возникла новая жизнь. Наступила весна. За эти двенадцать месяцев на новой земле произошли большие перемены. Время здесь двигалось иначе, чем прежде. Один год был равен ста предыдущим. Много живых существ успели родиться на свет, но многие, узнав о прошлом планеты, решали покинуть ее. Уходили, улетали переселенцами на другие звезды, планеты, в иные миры. Кроме того, все хотели стать последователями нового учения, странного и непонятного, но связанного с чудовищным мрачным прошлым Мертвой планеты, цивилизации, которой не раз заходили в тупик. Многие стремились избежать самого места, о котором ходили страшные слухи. Новое учение было связано с переселением человечества на иные духовные планеты, путь к которым должен был каждый найти сам. Это учение начал проповедовать год назад один из стариков, одиноко живших в мертвом лесу. Звали его Сан.
Учение Сана, странным образом напоминавшего Донателло самого Великого Будду, объясняло существование двух форм тленной материи. Сан говорил, что материя и антиматерия — это две формы энергии. Материя — это энергия, которая созидает материальный мир. Та же энергия, но в своей высшей форме, создает антиматериальный мир. Живые же существа относил он к высшей энергии.
Кроме того, он учил, что сама материя не обладает способностью созидать, но когда ей управляет живая энергия, она производит все материальное.
Значит, материя в чистом виде — это инертная энергия Верховного Будды.
Он так же рассказывал, что такое антиматериальная частица.
«Антиматериальная частица,— говорил Сан,— пребывает в материальном теле. Присутствие этой частицы вызывает изменения этого материального тела от детства к отрочеству, от отрочества к юности и старости, а затем эта же антиматериальная частица оставляет старое, пришедшее в негодность тело и получает новое. И потому не стоит огорчаться, когда материальная энергия прекращает свое существование. Любые чувственные ощущения: жар и холод, счастье и горе — всего-навсего взаимодействие элементов материальной энергии, сменяющие друг друга, подобно временам года. Временное проявление и прекращение этих материальных взаимодействий подтверждает, что материальное тело образовано материальной энергией, качественно низшей по отношению к живой силе».
«Материальное тело разрушимо, — говорил Сан.— А потому временно и подвержено изменениям. Таков и весь материальный мир. Но антиматериальная живая сила неразрушима и потому вечна».
Сан называл попытки людей достичь других планет: Луны, Солнца, Марса,— лишенными смысла из-за разницы атмосфер. И тем не менее он утверждал, что каждый сможет достичь любой из этих планет по своему желанию, но это возможно только с помощью психологических изменений ума. Точно так же утверждал он, что те, кто хочет попасть на какую-нибудь планету материального неба, могут осуществить свое желание сразу после оставления этого тела. Чтобы попасть на Луну, Солнце или Марс, необходимо совершить определенное действие.