Выбрать главу

  Вице-адмирал фон Линденберг Корневу понравился. Ну не сам адмирал, понятно, он же не барышня, а неподдельная, совершенно не протокольная радость при виде счастливо нашедшейся соотечественницы и ее спасителя. А еще Корневу понравилось, что адмирал и не пытался эту радость скрывать.

  Хайди коротко рассказала обстоятельства своего похищения, Корнев столь же кратко описал историю своего пленения и освобождения.

  - Что вы говорите? На невооруженном корабле сбили четыре истребителя? - удивление и недоверие адмирал тоже не скрывал.

  - Господин адмирал, - Корнев показал коммуникатор, - у меня есть запись. Может быть, вы хотите посмотреть?

  Адмирал захотел. Но сначала сказал что-то в настольный коммуникатор. Насколько мог разобрать Корнев, вызвал какого-то полковника. И действительно, через несколько минут коммуникатор голосом лейтенанта Брандта сообщил, что прибыл полковник Шойман, адмирал кратко рявкнул Корнев не успел понять что, и в каюту вошел полковник в форме флигерваффе. (2)

   (2) Fliegerwaffe - летные войска (нем.)

  - Господин капитан-пилот хочет показать запись своего боя с четырьмя истребителями на невооруженном корабле, - адмирал ввел полковника в курс дела. Полковник попытался было состроить презрительно-недоверчивое выражение лица, но, вовремя сообразив, что задание посмотреть запись невозможного, по его мнению, события исходит от начальства, а не от этого русского, сменил маску на заинтересованность.

  Настройка адмиральского компьютера для приема записи с компьютера 'Чеглока' через корневский коммуникатор много времени не заняла, и адмирал с полковником приготовились смотреть.

  По мере просмотра на лице полковника можно было читать смену эмоций: включение в ситуацию, интерес, удивление и, наконец, восхищение. Звук, кстати, Корнев при записи для показа немцам на всякий случай отключил. А то кто его знает, что было бы интереснее господам союзникам - ход боя или попытки разобраться в извилистых нецензурных конструкциях загадочного и непостижимого русского языка.

  - Полковник Хорст Шойман, командир сводной авиаэскадры соединения 'Линденберг', - германский летчик протянул Корневу руку. - Господин капитан-пилот, я поражен! Одними щитами! Вы могли бы стать хорошим летчиком-истребителем!

  - Штабс-ротмистр в отставке Роман Корнев, - руки капитана-пилота и полковника сцепились крепким пожатием. - Я был летчиком-истребителем.

  - Господа! - вмешался адмирал. - Мы поступаем неправильно, оставляя без внимания нашу очаровательную гостью. Фрейлейн Бюттгер, позвольте мне выразить самое искреннее восхищение стойкостью, с которой вы держались в плену у пиратов, и самообладанием, проявленным во время боя! Я спокоен за будущее Арийского Райха, потому что у нас есть такие девушки, как вы!

  Корнев уже и сам думал, как бы отвести интерес адмирала и полковника от своей персоны и перенаправить этот интерес на Хайди. Он-то видел, что его женщина потихоньку переполняется обидой на больших мальчишек, за своими летающе-стреляющими игрушками не уделяющими ей внимания, пусть и прячет свою обиду за выработанной в результате гимназического воспитания маской спокойной рассудительности, столь ценимой и уважаемой в Райхе. А адмирал молодец, прямо галантный кавалер какой-то.

  Однако же главная функция адмирала, как известно, вовсе не галантность, а командование. Вот вице-адмирал фон Линденберг и начал командовать. Корнев и Хайди получили приглашение на торжественный обед в их честь, после чего Хайди в сопровождении срочно вызванного матроса была отправлена дожидаться обеда в отведенную ей каюту, полковник отослан заниматься своими обязанностями, а Корнев пока оставался.

  - Я передам вашу запись штурманам, - сказал адмирал. - Думаю, по ней они смогут вычислить координаты пиратской базы.

  - Нет необходимости, - ответил Корнев. - Точные координаты я передам вам прямо сейчас.

  Фон Линденберг внимательно посмотрел на Корнева и медленно кивнул, явно сделав в памяти отметку - не забыть этого хваткого русского.

  - Мы найдем и пиратов, если кто-то после вас там еще остался, и тех, для кого они похитили девушку, - то, как адмирал это произнес, ничего хорошего ни тем, ни другим не предвещало. - Вы, господин капитан-пилот, насколько я понимаю, предпочтете жить на вашем корабле?

  Корнев подтвердил.

  - Понимаю. Свой корабль - это как дом. И еще. Будет справедливо, если фрейлейн Бюттгер вернется на Райнланд на вашем 'Чеглоке'. Но я бы попросил вас задержаться и поучаствовать в рейде на пиратскую базу, - адмирал вопросительно посмотрел на Корнева.

  - Так точно, господин адмирал!

  - Тогда идите отдыхать, господин капитан-пилот. Я пришлю за вами.

  На 'Чеглоке' Корнев никак не мог найти себе места. Пытался почитать книгу - не вышло. Сначала буквы никак не хотели складываться в слова, потом слова отказывались не только складываться во фразы, но и задерживаться в голове. Попытка посмотреть кино привела к сходному результату - происходящее в объемной сфере экрана почему-то старательно, а главное, успешно ускользало от внимания Корнева. С музыкой вышло примерно то же самое - вроде играет, а что именно, сообразить не получалось. Интересно, - подумал Корнев, - Хайди сейчас так же мучается? Почему-то ему представилось, что так же. Как ни странно, это принесло некоторое успокоение. Да уж, за эти дни Корнев начал привыкать к своему неожиданному счастью, а тут - извольте соблюдать приличия. Ну и ладно. Будем соблюдать, другого-то ничего все равно не остается. Зато любая разлука закончится новой встречей. Хайди... Роман даже с некоторым удовольствием полюбовался в зеркале своей улыбающейся до ушей физиономией. Вот уж правда, солнечная девочка, даже одно ее имя вызывает радость. Когда-то Корневу приходилось слышать и читать, что есть люди, как будто специально созданные друг для друга. Он считал эти слова обычным романтическим трепом, а теперь был бесконечно благодарен судьбе за то, что узнал их истинность на собственном опыте.

  Говорят, мужчины от любви теряют голову. Ерунда! Как раз любовь очень быстро и эффективно приучает мужчину к мысли о том, что кроме долга перед Родиной, службой, работой и других очень-очень важных, но все-таки несколько абстрактных долгов, у него теперь есть еще и обязательства перед вполне конкретной женщиной, его женщиной. А это, согласитесь, весьма способствует постоянному применению умственных способностей и, как следствие, их усиленной тренировке. Так что любовь, наоборот, делает мужчину только умнее. Ну, если это, конечно, и правда любовь, а не острый приступ спермотоксикоза.

  Вот и Корнев, приведя мысли в порядок, начал старательно размышлять, как бы ему устроить так, чтобы без потерь для кармана периодически делать в рейсах окна с заходом на Райнланд. Пока получалось не очень, но Корнев считал, что любая проблема имеет решение, а то и не одно. Нужно только найти все варианты и выбрать из них тот, который сможешь выполнить. Однако подходило время торжественного обеда и Корнев, сделав кое-какие заметки, чтобы не забыть потом парочку пришедших ему на ум идеек, начал собираться.

  Похоже, и вице-адмирал фон Линденберг понимал толк в любви. Потому что действовал он на редкость умно и рационально. Судя по легкому, едва уловимому толчку, профессионально замеченному Корневым, торжественный обед должен был проходить пока авианосец, как и вся эскадра, двигался в гиперпространстве. Ну да, все необходимые приказы отданы, а пока они исполняются, господин адмирал может и пообедать в приятной компании.

  На обед к адмиралу Корнев все же надел парадную форму. Как-никак торжественное мероприятие, так что благодаря странному поведению пиратов, которые в гардероб, похоже, даже не заглянули, Корневу теперь не придется выглядеть за адмиральским столом бедным родственником.

  В адмиральском салоне собралось около двадцати человек. Помимо уже знакомых Корневу полковника Шоймана и лейтенанта Брандта был командир авианосца капитан цум раум (3) Зеелигер и офицеры адмиральского штаба, фамилии которых Корнев сразу не запомнил. Идея нарядиться в парадку оказалась очень даже правильной - господа офицеры высказывали Корневу неподдельное уважение и общались с ним как с равным. Не из-за черного кителя с золотыми нашивками на рукавах, разумеется - видали они торговых капитанов и капитанов-пилотов в известном месте и известном виде, а из-за того, что даже в торговом флоте при парадной форме были обязательны к ношению награды. И если медаль за фазанский поход вряд ли была им знакома, то 'вес' эмалевого белого крестика на черно-оранжевой колодке германцы знали хорошо.