— Газеля всегда с тобой, солнышко мое, — умиленно ответила Маргоша.
Витольд с оглушительным визгом побежал за ней. Маргоша поправила расшитый красный кафтанчик и пригладила жесткие рыжие кудряшки.
— Был бы брат, — холодно сказал Ольгерд, — не было бы воображаемых друзей. Мальчик растет в одиночестве. Мы с Витольдом…
Лебеда, опять этот разговор, да что за напасть! Если в Бронницах разверзнется земная твердь, и оттуда вылезет Левиафан, я клянусь, что Ольгерд объяснит это тем, что у Витольда нет брата.
Сделав вид, что внимательно слушаю, я скользила взглядом по Легемону.
«В круге внутреннем написано: «Deus propitius esto mihi peccatori. Mea turris fortitudinis a facie inimici. Thau Agla On Tetragrammato El» — «Боже! будь милостив ко мне грешнику! Внемли молитве моей! Тав, Агла, Он, Яхве, Эль».»
***
Некоторые битвы проиграны еще до их начала, а воспоминания о любом пережитом ужасе со временем меркнут. И черная жижа, и родовые муки стали казаться мне далекими, как давно забытый страшный сон.
— Чудесные новости, золотце мое! — расцвел Ольгерд, оторвавшись от письма и похлопав себя по коленям, приглашая на них устроиться, — У нас с его дядей такая же разница была, росли не разлей вода!
От такого неудачного сравнения ответ застрял у меня в горле. Уловив неловкость сказанного, Ольгерд поправился:
— Кто знает, может и сестра, — добавил он. — Защитником вырастет. Зря я ему, что ли, карабелу подарил?
Однозначно зря, с явным намерением избавиться не то от сына, не то от домочадцев.
Ольгерду не терпелось лично сообщить новости сыну, мне же казалось, что сейчас не самый лучший момент. У Витольда начался тот детский период, когда вовсю бушует эго — хотя судя по его отцу, это время может затянуться — и мне казалось, что ему отнюдь не понравится мысль о конкуренции.
Витольда редко долго приходилось искать — достаточно было просто идти на источник шума. Одетый в домашний кунтуш, который сидел на нем как халат на маленьком боярине, сын как раз занимался тем, что размахивал саблей, командуя невидимыми солдатами.
Сабля отливала серебром, вся усеянная сапфирами, и больше походила на дорогую игрушку, чем на оружие.
— На паху его! — приказывал Витольд. — Гову с плеч!
— Сразу видно, что он лидер, — шепнул мне на ухо Ольгерд.
Мужчина, полвека желавший наследника, объективным к нему не может быть по определению.
Вокруг были разбросаны игрушечные лошадки, которых Витольд со страстью коллекционировал и не знал в этом никакой меры. Маргоша ястребиным взором наблюдала за ним с широкого кресла, шерудя спицами и пряжей.
Завидев нас, Витольд лучезарно улыбнулся во все свои немногочисленные зубы, тотчас подскочив ко мне и уцепившись за подол. Втайне я всегда лелеяла мысль, что он любит меня больше, чем отца.
— Витольд фон Эверек, — обратился к нему Ольгерд, опустившись перед сыном на корточки. — У меня для вас чудесная новость.
Тот заинтересованно захлопал глазами — новости в его жизни случались пока что только хорошие, вроде поездки на юг или новой лошадки.
— Скоро у тебя будет брат, — объявил Ольгерд, вспомнив об альтернативе только когда я выразительно вздохнула, — Или сестра.
Витольд сощурился и недоверчиво посмотрел на нас, скрестив на груди руки. Маргоша хитро улыбнулась — она знала о новостях еще до того, как о них узнала я, ведомая какой-то сверхъестественной интуицией.
— Мальчишка, — высказалась Маргоша. — Живот огурцом и похорошела!
А затем отправилась восвояси, правильно почувствовав свою ненужность в данной ситуации.
Витольду потребовалась пара мгновений, чтобы взвесить все «за» и «против», а как только он осознал последствия, то ноздри его начали раздуваться, а лицо побледнело. Отцепившись от подола, он сграбастал всех лошадок сразу, прижав к себе, будто умирающий от голода буханку хлеба.
— Шадки, — возмущенно рявкнул Витольд. — никому не дам! Никому!
Началось в деревне утро. Витольд, конечно, рос немного эгоистичным и избалованным ребенком, но я списывала это на родословную.
Назревала опасная ситуация, а поскольку любил Ольгерд так же яростно, как и наказывал, и воспитательные меры часто ограничивались нагайкой, я решила вмешаться и умаслить сына.
— А маме дашь? — жалобно спросила я, приобняв Витольда за плечи.
Он взглянул на меня так, как будто я его попросила эту лошадку разделать на куски и съесть. Тот, кто придумал фразу «легче, чем отнять конфетку у ребенка» никогда не пытался отнять у ребенка конфетку.
Но некоторые представления о чести и достоинстве Ольгерд ему все-таки вбил, потому что Витольд слабым голосом, придвинув ко мне пегую кобылку из валяной шерсти, ответил:
— Одну дам.
Вот в чем секрет воспитания — разговаривать нужно, Ольгерд, разговаривать, манипулировать и подкупать!
— А папе дашь? — заговорщически спросила я.
Витольд понял, что его пришли грабить, и аж взвился от такого вопроса, топнув ножкой.
— У папы уча!
Трудно поспорить — конюшня у Ольгерда разрасталась быстрее плюща на кладбище, и мне даже не хотелось знать, как много золотых уходит на ее содержание. От такого обвинения Ольгерд вскипел не хуже сына:
— Жадность дворянину не к лицу, Витольд фон Эверек! — бросил он, и тут же переключился на меня: — Что ты ему потакаешь, Милена? Сейчас я ему доступно объясню идеи равенства и братства.
— Помягче, Ольгерд, прошу тебя, — взмолилась я.
А то мы всю ночь спать не будем, он же до утра не успокоится. Ольгерд неохотно кивнул, сделав над собой усилие, и постарался вжиться в роль мудрого наставника. Правда, очень высокопарного и многословного.
— Витольд… — обратился он к сыну, — мы с твоим дядей росли не разлей вода. Делились всем, что у нас было, — Лебеда, зачем он употребил чертово слово «делиться»?! — даже когда у нас не было ровным счетом ничего. Он был мне не просто братом, — Ольгерд выдержал паузу, прежде чем продолжить: — он был мне соратником и лучшим другом. Ты носишь свое имя в его честь. Носи его с гордостью.
Выдирать уродливые куски собственной биографии, подсовывая красивые пока не сложится правильная мозаика и не станешь в глазах детей как минимум полубогом — одна из главных прелестей родительства. Ровно до того момента, пока они не сбросят тебя с тобой же воздвигнутого пьедестала. Я подошла к широкому окну с видом на озеро, решив не мешать воспитательному процессу.
Витольд прищурился, и спросил:
— А где дядя?
Умный все-таки у нас мальчик, правильные вопросы задает.
— Погиб героем в неравной схватке, — глухо ответил Ольгерд, — безоружный, один против пятерых. Двоих успел с собой на тот свет забрать.
Я хмыкнула скорее из вредности, чем из неодобрения. И правда, не скажешь же сыну, что продал родного брата за деньги и бабу? Но кто живет в стеклянном доме, тому не стоит бросать камнями в других — есть и в моей биографии много вещей, о которых сыну лучше не знать.
— Что-то хочешь сказать, Милена? — спросил Ольгерд.
С возрастом я начинала понимать цену молчания и отрицательно покачала головой.
На дворе вовсю шла стройка — Ольгерд решил прорыть вокруг усадьбы длинный и глубокий ров с отвесными стенами, заполнив его водой из озера. С каждым годом он наращивал и владения, и войска, словно чего-то боялся. Не то чтобы у нашей семьи не было врагов — их количество растет куда быстрее благосостояния, но с заставами по дороге к Бронницам он дал лиха.
Хотя в наших окрестностях не так уж и безопасно: Маргоша рассказывала, что в деревне завелся не то вепрь, не то нетопырь — в общем, какая-то бестия сворачивала щенкам шеи. Я грешила на Гарма, черного гончего пса, подаренного нам старостой той же деревни и денно и нощно сторожившего Витольда. Больно тот был огромен и вид имел жутковатый.
Витольд внимательно слушал Ольгерда, не смея перебить, и на его лице появлялось все более осознанное выражение — можно было даже подумать, что он что-то понял. Говорила же, что язык до Новиграда доведет!