– Молчишь? Ладно, и без тебя знаю. Низовья Волги. Возможно, Астрахань. Икорка, балычок… Табачок контрабандный. Может, конопля. С тяжелыми наркотиками ты вроде не связываешься. Интересно, зачем тебе столько золота, капитан? Причем с риском для твоей драгоценной жизни. Ты его что, солишь?
Отвечать следовало по возможности честно. То, что я не Робин Гуд, он знал превосходно.
Сам когда-то меня и воспитывал.
– Привык жить в свое удовольствие. Да и ребята у меня, как бы это попроще сказать… довольно прожорливые. Ну, вот так получилось. Зарабатываем, как умеем.
– Ладно, не буду тебя задерживать. У нас есть для тебя работа.
Я приподнял брови.
Что-то новенькое.
Ага.
– Получишь в три раза больше, чем со стандартного рейса. Тройной тариф под конкретный заказ. Плюс полная амнистия всех ваших прежних грехов. Для тебя и для всей твоей, прости, банды.
Интересно, за что же такая милость?
Вожак, видимо, прочитал мои мысли.
Кивнул.
– Нужен профессионал, чтобы доставить определенного человека в строго определенное место. Ты – профессионал. Человек – я. Место – Кавказ. Точнее, Сочи. Или то, что от него осталось.
Он что, больной?
На курорт собрался?!
Так вроде бы не сезон…
– Извините, Андрей Ильич, – качаю задумчиво головой, – твердое «нет». Во-первых, я не работаю на фаши. Это мой принцип, и вы его прекрасно знаете. Во-вторых, я не самоубийца. Там вам за мою голову отвесят столько золота, сколько сможете унести. Любой чеканки. Правда, далеко не унесете. Зарежут. Как курицу.
Вожак неторопливо закурил.
Прекрасно понимая, в каком я сейчас напряге.
Паузу взял, сволочь…
– Или вы случайно забыли, что я был командиром спецназа при Второй отдельной? – морщусь.
Он хмыкает.
– Нет, капитан, не забыл, – улыбается. – Если ты помнишь, я тоже там был, неподалеку. И за мою голову там отвесят не меньше, чем за твою. А может, и больше…
Что правда, то правда.
Именно бригада Корна брала Масуда.
Говорят, Андрей Ильич лично кончил этого ублюдка прямо на глазах всего его тейпа.
Причем самым что ни на есть правильным способом: насадив на обильно смазанный «поганым» свиным жиром толстый осиновый кол.
Поступок, ничего не скажешь.
Даже я сам лучше бы не придумал.
А потом, опять-таки на глазах всего клана, взвод его громил до смерти затрахал во все имеющиеся у нее в наличии щели Масудову красавицу жену – черноглазую и изящную, как дорогая китайская фарфоровая статуэтка, гордячку Лейлу.
И тоже, кстати, по делу.
Красотка до того, как ее изловили, развлекалась тем, что вырезала скальпелем матки у русских девочек.
И гениталии у русских мальчиков.
Тех, кто выживал, отпускали, выжигая предварительно на спине скотское рабское клеймо.
Лейла – как ее называли соплеменники, «звезда и рассвет горских народов» – хвасталась, что рано или поздно изведет русских тем, что они не смогут больше плодиться и осквернять взор Аллаха своим недостойным видом.
К счастью, не успела.
Говорят, она молила Андрея Ильича не убивать ее, забрать в плен, в наложницы, куда угодно.
За нее предлагали гигантский выкуп.
Но Корн был неумолим.
А когда бешеная тварь издохла, просто лениво помочился на ее измочаленный труп.
Никто из его бригады никогда не носил черные спецназовские маски. Они хотели, чтобы горцы знали свою смерть в лицо.
И горцы, разумеется, знали.
И, надо думать, помнили…
Это был вызов.
– Пойдем через Новороссийск или Джубгу, – прикуривает следующую сигарету. – От немирных горцев далековато. А среди адыгов много вполне нормальных людей. Пройти сможешь только ты. Больше никто. Именно поэтому я тебя туда и зову. И именно поэтому, собственно говоря, у тебя нет выбора.
И тут взорвался до сих пор молчавший Федорыч:
– Послушай, ты, подполковник! Ты на моей земле. Ты гость! Ежели ж ты мекаешь, что я твоих поганых Крыльев убоюсь, – накося выкуси. Надо будет, и в городе достанем! Разорвем на хрен! Это ты когда-то был солдат, сейчас – хрень собачья! Понял?! Обычный такой фашистик – для меня, по крайней мере. А Гор – ветеран, Гор – из лучших, из самых лучших! Он честь знает. Тебя за него мои ребята на кусочки разорвут, своим собственным говном обожрешься, гондон штопаный!!! Ты меня хорошо понял, подполковник?!
Если Федорыч говорит, его трудно не понять.
Правда, он чаще молчит.
А о чем говорить, если у него под ружьем около пяти тысяч ветеранов?
И еще – «братья» в городе.
Мой отряд в том числе.
Да с такой силой он и Москву возьмет, не подавится. Просто оно ему и на хрен не надо.
И здесь хорошо.
Банька, грибочки…
Вожак улыбнулся и медленно раздавил недокуренную и до половины сигарету.