Тюрьма уже скрылась из виду, вокруг простиралось лишь залитое солнцем плато, и Эйвери почувствовал, как паника отступает, уносимая прохладным ветром. На смену ей пришло упоение свободой.
Эйвери ощутил почти непреодолимое желание вскинуть руки и пройтись колесом.
В отличие от своих предшественников, он не собирался ловить машину или без крайней необходимости выходить на шоссе. Угнать машину Эйвери, пожалуй, не отказался бы, но, будучи серийным убийцей, а не угонщиком, понятия не имел, как завести автомобиль без ключа или проникнуть внутрь, не разбив стекла.
Впервые за восемнадцать лет Эйвери пожалел, что не общался с другими заключенными. Он мог бы многому научиться.
Но время пошло. Скоро его лицо появится на телеэкранах. К завтрашнему утру оно будет на первых страницах всех желтых газет.
На нем была полосатая, белая с голубым, тюремная футболка и темно-синие джинсы. Напрасно он снял свитер — несмотря на июнь, воздух еще не прогрелся. А к ночи будет еще холоднее.
Две овцы щипали траву на огромной, безукоризненно ровного цвета поляне, имя которой было Лонгмур. На Эйвери они даже не взглянули.
Теперь он шел спокойно, не замечая куда, стараясь собраться с мыслями.
Горло уже не стискивало ужасом, и Эйвери смог оценить свежий, чистый воздух, свободный от ароматов сегодняшнего обеда или вчерашних носков. Это восхитительное вещество кружило голову, наполняло легкие, доходило до кончиков пальцев, вытесняя изнутри тюремные запахи.
Поскольку Эйвери не планировал побега до того, как получил фотографию, он слабо представлял, что ждет его. Он знал, что на юге и на востоке Дартмура разбросаны крошечные деревеньки — горстка домов, сгрудившихся вокруг почтового ящика или автобусной остановки. Знал, что на западе и на севере нет и того. Знал, что между ним и северной частью Дартмура мили заброшенных труднопроходимых земель, то каменистых, то болотистых. Да еще непредсказуемая погода. Что ж, неудивительно, что беглецы жались к дорогам, предпочтя перспективу быть пойманными перспективе проститься с жизнью.
Но Эйвери собирался сопротивляться поимке любой ценой. Ему нечего было терять — и было что обрести.
Если его поймают, все восемнадцать лет образцово-показательного поведения псу под хвост. Шансы на освобождение теперь равны нулю, ближайшие двадцать пять — тридцать лет он проведет в тюрьме вроде Хевитри, как и первые шестнадцать лет заключения, в страхе и убожестве.
Он предпочел бы умереть.
Эйвери с некоторым содроганием осознал, что это правда, но вскоре потрясение перешло в греющую душу уверенность. В осознании, что выбора нет, было что-то мобилизующее. Оно заставляло мозг действовать.
— Отличный денек, правда?
Эйвери повернулся — в нескольких ярдах от него стоял мужчина средних лет. Рядом, похоже, его благоверная. Оба с раздвижными треккинговыми палками, рюкзаками и планшетами. Оба в шортах цвета хаки, загорелые; он худощавый, покрытый густой порослью, она крепкая и плотная.
Хорошо хоть он не несся в панике куда глаза глядят. Тогда эта парочка уж точно смекнула бы, что к чему.
— Верно, — ответил Эйвери. Совершенно искренне.
— Похоже, будет жарко.
— Похоже на то. — Эйвери чувствовал, что надо бы внести вклад в беседу, но не очень понимал какой.
— А мы собрались в Грейт-Мис.
Эйвери заметил, что мужчина внимательно рассматривает его, от макушки до черных казенных ботинок, словно ищет подтверждение, что собеседник тоже собрался на дальнюю прогулку, и, к своему недоумению, не находит. На этот раз Эйвери порадовался, что оставил свитер: темно-серый, с голубыми полосками, он выдал бы его моментально.
— А вы? — прямо спросил мужчина.
К счастью, тренированный мозг Эйвери реагировал быстро.
— Ну что вы, я не турист, — произнес он снисходительно, давая понять, сколь нелепо подобное предположение. — Так, решил немножко размять ноги перед работой. Я работаю в Тавистоке. Но здесь, — он помахал рукой в воздухе, — такая красота… Машину оставил там, наверху.
Оба как по команде оглянулись, потом снова уставились на него, и он улыбнулся им своей фирменной улыбкой. Муж не растаял настолько, чтобы улыбнуться в ответ, просто кивнул, зато жена простодушно просияла:
— И не говорите, в такой день сидеть в машине или в офисе!
Теперь закивали все одновременно — взаимопонимание было обретено.