Мальгин молчал, все так же полузакрыв глаза. Заремба вдруг щелкнул пальцами, глаза его загорелись.
– А давай сами слетаем к маатанам в гости и умыкнем одного, если они не дадут нужной биоинформации! А?
– Ты сам-то понимаешь, что говоришь?
– Очень даже понимаю. Попытка – не пытка, а твой друг ждать не может, он и так на ладан дышит.
Мальгин встал так стремительно, что Заремба отшатнулся.
– Ты что?..
– Ничего, – глухо сказал Клим. – Может быть, и из лучших побуждений, но ты провокатор, Иван. Обзвони всех и сообщи, что собираемся в двенадцать, будем решать. Спросит Таланов – я в Управлении спасателей.
– Хорошо, скажу. – Заремба шмыгнул носом. – А почему я провокатор?
Мальгин окинул хирурга взглядом, глаза его стали грустными.
– Тебе никогда не приходило в голову, что ты слишком медленно взрослеешь? Сколько тебе лет?
– Двадцать семь.
– А ведешь себя подчас как двенадцатилетний малец. Подумай на досуге, ведь есть чем – голова иногда соображает.
В девятом часу утра Мальгин нашел Джуму Хана в шоковом отделении клиники УАСС. Меднолицый врач «Скорой помощи» не удивился визиту, извинившись перед коллегой, отвел Клима в сторону; они медленно пошли по заросшему травой – таково было впечатление от ковра – коридору.
– Нужна полная информация о физиологии и биологии маатан, – сказал Мальгин прямо. – Я не имею права оперировать, не представляя полной картины того, с чем могу встретиться на молекулярном и атомарном уровнях.
– Такой информацией мы не располагаем и вряд ли будем располагать в ближайшем будущем.
– Разве вы не поняли? – холодно спросил Мальгин. – Я и сам знаю, что у нас есть, а чего нет.
Джума Хан остался невозмутимым.
– Не сердитесь, я вас понял. К сожалению, мои коллеги не догадались доставить из Горловины шлюп Шаламова или хотя бы его инк. А выудить что-либо из поврежденного проводника на месте не удалось.
– Надо срочно доставить его сюда и отдать специалистам-структурщикам, может, хоть что-нибудь выудят.
– Боюсь, что это невозможно, маатане установили в Горловине «маяк-табу», по терминологии безопасников, то есть знак частного владения. Мы не имеем права врываться на занятую ими территорию.
– Но ведь вы уже «врывались», когда забирали Шаламова.
– Сядем, – кивнул Хан на кресла в нише с видом на пойму Десны. Сели друг против друга, похожие сдержанностью и той особенной мимикой, которая выдает в собеседнике умного, понимающего иронию и юмор человека.
– Все не так просто, не однозначно. Да, мы забрали Шаламова из Горловины, но после этого маатане выпустили внутри ее сторожей, имеющих приказ уничтожать любых непрошеных гостей.
Мальгин молча смотрел на врача. Тот оценил его взгляд.
– Да, такова их логика, и ничего с этим не поделаешь.
– А откуда это известно?
Джума Хан слегка улыбнулся.
– У разведки свои секреты и методы, к тому же по этому делу работают еще пограничники и безопасники.
– Но ведь «черные люди» имеют точно такие же права на «серую дыру», что и мы, Шаламов «обнаружил» ее, если можно так сказать, одновременно с маатанином.
– С юридической точки зрения – да, мы имеем право на владение как Горловиной, так и планетой-кубом, – Шаламов назвал ее Стражем Горловины, – хотя никто из людей никогда не стал бы присваивать себе лично и вообще всему человечеству подобный объект, нам достаточно иметь возможность исследования феномена, однако «черные люди» не признают законов земной юрисдикции. Конечно, комиссия ИВК[17] попытается официальным путем решить возникшие правовые вопросы, но едва ли маатане станут нас слушать.
– Так что же, уперлись в тупик и на этом успокоимся?
Джума внимательно посмотрел в глаза Мальгину.
– У вас есть конкретные предложения?
– Нет, – сказал Мальгин нехотя через некоторое время. – Но у меня в распоряжении сутки, от силы двое. Сегодня в двенадцать я объявил общий сбор рисконавтов, и, если решение не будет найдено, я начну действовать так, как сочту нужным.
Джума Хан покачал головой.
– Напрасно вы разговариваете со мной как с противником, я целиком и полностью на вашей стороне, и, как бы вы ни решили – а я думаю, что понял вас правильно, – будем действовать сообща, аморфная позиция не по мне.
Мальгин встал, протянул руку.
– Благодарю, и простите за резкость, этот случай настолько неординарен для меня в личностном отношении, что я не имею права ошибаться.
Ладонь у Джумы была широкая и шершаво-твердая.
– Никто из нас не имеет права ошибаться, хотя без ошибок человек – не человек. Хотите, покажу одну любопытную картинку?