Кажется, она не осознает, что мы — часть этой магии.
Единственные звуки — это звяканье тарелок, которые моет Сиенна, и Инди, нежно напевающая себе под нос, пока она вытирает их. Сил сидит возле камина в своем кресле-качалке, баюкая бокал вина. Рейвен на полу у моих ног, ее голова у меня на коленях.
— Как ты думаешь, на что похож Беллстар? — спрашивает Оливия. — Вот бы здесь были картинки.
— Должно быть, он очень богатый, — говорю я. — Они построили сотни кораблей, чтобы найти это место.
— Что с ними случилось?
— С людьми?
— С кораблями.
Я провожу пальцами по выцветшим буквам на странице.
— Я не знаю, — бормочу я.
Неожиданно у меня в волосах гудит аркан. Я давно раскрыла тайну аркана другими девочкам — это стало трудно скрывать через какое-то время. Я вынимаю его, и серебряный камертон воспаряет в футе от моего лица.
— Алло? — говорю я. Рейвен оживляется. Мы никогда не знаем, кто будет на другом конце — Люсьен или Гарнет.
— Ну? — Голос Люсьена, напряженный. — Как все прошло?
Я улыбаюсь.
— Все хорошо. Как обычно. С Южными Воротами покончено. Осталось еще три инкубатора.
— И только месяц остался до того самого дня.
Мой желудок сжимается в нервном предчувствии. Я снова мыслями отправляюсь к своей сестре. Месяц — это так долго.
Держись еще немного, Хэзел. Я иду.
— Как там в Жемчужине? — спрашиваю я, что почти всегда является кодовой фразой для «как там Хэзел?». Поэтому, когда Люсьен говорить о всяких пустяках, я тут же напрягаюсь.
— Сходит с ума, как всегда происходит с приближением Аукциона, — говорит он. — Конечно, в этом году все хуже, поскольку нижние округа причиняют беспорядки. Но можно подумать, что знать не читает газет. Леди Потока не может перестать хвастаться своим ужином после Аукциона — выглядит так, будто она готовит двадцать блюд, по ее словам, но я ей не верю. Она отправила Кюрфюстине сотню приглашений. И теперь мне необходимо контролировать поставки из Дома Огня. Приправленное мясо, шафран и свежие сливки из их молочных на Ферме. Все должно прибыть завтра. Будто шафран — это то, что должно меня сейчас волновать. В то же время, в Банке произошло еще три ареста — один из них чуть меня не подвел, я думал, что они поймали одного из моих сообщников — и еще одна бомба взорвалась в Смоге, которую я точно не одобрял — она была плохо сделана и с большим количеством осколков, поэтому теперь четверть того квартала облагается налогом с ограничениями на еду. Даже Ратники чувствуют нужду. А еще…
— Как моя сестра? — прерываю я.
Он медлит. Мое сердце останавливается, когда он ничего не говорит.
— Люсьен, — настаиваю я, — что происходит?
— Ничего, — говорит он. — Не чувствую, что тебе нужно беспокоиться.
Рейвен садится, ее темные глаза устремлены на аркан. Сил отставила свой виски.
— Почему бы тебе не позволить мне решать, о чем мне стоит беспокоиться, — говорю я.
— У меня есть… подозрение. Это не подтверждено, но я чувствую, что Курфюрстина планирует… несчастный случай. Для твоей сестры.
— Что? — Я вскакиваю, как будто смогу прибежать к Хэзел прямо сейчас, как будто я могу защитить ее. Я должна защитить ее. — Ты работаешь на нее, узнай, что она планирует, и останови это!
— Я даже не знаю, планирует ли она что-нибудь, — говорит Люсьен. — Все, что я знаю — чем больше энтузиазма проявляет Курфюрст в отношении этой помолвки, тем более яростной она становится. Она отпустила несколько комментариев, которые заставляют меня поверить…
— Она сделала бы это просто назло, — говорю я. — Она бы сделала это, чтобы отомстить герцогине.
— Да, но видишь ли…
— Ну что это за люди! — Я поднимаю руки в отчаянии. — Разве они не понимают, что она чья-то сестра, чья-то дочь, чей-то друг?
— Нет, — сухо говорит Люсьен. — И я думаю, что ты понимаешь это лучше, чем кто-либо другой.
Его слова режут меня, но не так глубоко, как мысль об убийстве Хэзел. Я думала, у меня будет время. Время добраться до нее, освободить ее. Время объяснить, время извиниться.
Люсьен не может спасти ее. Он не может наблюдать за ней двадцать четыре часа в сутки. У него другие приоритеты, и как бы он ни заботился обо мне, он пожертвовал бы Хэзел, если бы это означало спасение города.
— Я отправляюсь в Жемчужину, — говорю я. — Сегодня. Вечером.