Выбрать главу

– Так и сидела бы здесь всю жизнь, – произнес сбоку девичий голос. – Сидела бы и смотрела…

Алек и не подозревал, что соседнее кресло занято, и едва не подпрыгнул, услышав тихий голосок. Он знал наверняка, что в начале сеанса ни справа, ни слева от него никого не было.

Ей наверняка не больше двадцати – всего на несколько лет больше, чем Алеку. Какая девушка! Его сердце забилось чаще – только бы ничего не испортить… В ее по-детски удивленной улыбке светилось восхищение, и Алеку захотелось сказать что-нибудь умное, вот только слова застряли в горле.

Соседка наклонилась к нему, по-прежнему не сводя глаз с экрана, и мягко тронула его за локоть.

– Простите, если побеспокоила, – прошептала она. – Обязательно нужно с кем-то поболтать, если кино захватывает. Ничего не могу с собой поделать.

Он сразу кое-что отметил: во-первых, даже через свитер чувствовалось, что ее рука холодна как лед. Во-вторых, на верхней губе девушки, под левой ноздрей, повисла капелька крови.

– У вас кровь из носа течет, – вполголоса сказал он (кажется, слишком громко), и тут же пожалел.

Другой возможности произвести впечатление не будет… Ему бы подать девушке платочек, прошептав бархатным голосом Синатры: «Вы вся в крови…». Алек пошарил по карманам, однако ничего подходящего не нашел.

Девушка, оставив его слова без ответа, рассеянно провела рукой под носом, размазав кровь по верхней губе, и Алек, так и не вынув рук из карманов, замер, разглядывая ее. Что-то с ней не так… Было нечто странное в их коротком разговоре в темном кинозале, и Алек машинально выпрямился в кресле, отодвинувшись от девушки.

Она тихонько засмеялась происходящему на экране и вновь наклонилась к нему.

– Разве это для детей? Гарри Парселлс любит свой кинотеатр, но фильмы выбирать не умеет.

Из ее левой ноздри на губу стекла новая струйка крови, однако Алека поразило кое-что еще. Они сидели прямо под амбразурой будки киномеханика, и в голубом луче проектора кружили мотыльки и еще какая-то крылатая мелочь. Один из мотыльков, спикировав на ее лицо, пополз по щеке, однако она словно ничего не заметила, и у Алека на миг сбилось дыхание.

Она снова зашептала:

– Он ведь думает: раз мультик – значит, детям понравится. Странное дело – Гарри так увлекается кино, и так мало о нем знает… Недолго ему осталось здесь заправлять.

Она с улыбкой глянула на Алека, показав окрасившиеся кровью зубы, а тот словно прилип к креслу. Еще один снежно-белый мотылек сел ей на шею рядом с нежным ухом.

– Рэю мультфильм пришелся бы по душе, – продолжила она.

– Сгинь… – хрипло выдавил Алек.

– Этот кинотеатр – твое место. Наше место, – отозвалась она.

Наконец он преодолел оцепенение, вскочив на ноги. Первый мотылек уже забрался ей в волосы. Алек, тихо застонав, сделал шаг к проходу, а она не сводила с него глаз. Пробираясь между рядов, он наступил на ногу толстому парнишке в полосатой футболке. Тот взвизгнул, сердито зыркнув в его сторону, и Алек на миг отвел взгляд от своей соседки.

Смотри, куда прешь, тупица…

Обернувшись к девушке, Алек обнаружил, что та обмякла на сиденье, свесив голову на плечо и непристойно раскинув ноги. Прошла всего секунда, а кровавые потеки из носа уже запеклись, и тонкие губы девушки словно подвели коричневой каймой; глаза закатились, попкорн из перевернутого стаканчика просыпался на подол платья.

Она не шевелилась. Алек, едва сдержав рвущийся из горла крик, вновь посмотрел на сердитого мальчишку. Тот вскользь глянул на кресло, в котором лежала мертвая девушка, отвернулся, как ни в чем не бывало и, презрительно ухмыльнувшись, вопросительно уставился на Алека.

– Сэр, – сказала мать толстячка, – проходите быстрее. Вы нам мешаете.

Алек моргнул: кресло рядом с его местом было сложено. Мертвая девушка исчезла. Он быстро двинулся к проходу, стукаясь о чьи-то колени. Несколько раз чуть не упал, цепляясь за сидящих зрителей. И тут зал взорвался криками и аплодисментами. Сердце Алека бешено забилось, и он, вскрикнув от неожиданности, обернулся через плечо. На экране появился долгожданный Микки Маус в мешковатых красных подштанниках.

Алек, пробежав по проходу, толкнул обитые кожей двери и, зажмурившись от дневного света, вырвался в вестибюль. Накатила жуткая слабость. Кто-то схватил его за плечо и, развернув, довел до лестницы на балкон. Алек тяжело осел на нижнюю ступеньку.

– Отдышись, – сказали ему. – Посиди. Уверен, что тебя не стошнит?

Он помотал головой.

– Если не уверен, подожди: я принесу пакет. Пятна с этого ковра оттереть не так-то просто. Зрители не больно разбегутся покупать попкорн, если здесь будет вонять рвотой.