— А кого ждали? — спросил майор, — Извините, конечно, если не секрет.
— А чего секрет — жену ждал. В баню собрались.
— Ну, видите, — возмутился милиционер, — опять заливать начинает.
— А чего такого, у нас воды уже месяц нет. Вот мочалка в свёртке.
— Товарищ профессор, вам этот товарищ незнаком?
— Впервые вижу.
— Ещё раз извините нас, — сказал Ришельенко и обратился к милиционеру: — Отвезите товарища назад на сквер и поставьте на место.
— Слушаюсь, товарищ майор.
— Жена, понимаешь, там стоит, беспокоится, товарищ майор. Пусть они теперь нас до бани довезут.
— Может, и помыть заодно? — спросил милиционер, но, поймав взгляд майора, обещающий отсутствие премии, поперхнулся и поспешил выйти.
Следом вышли второй милиционер и Жора.
— Товарищ майор, — позвонив куда-то по телефону, обратился капитан к Ришельенко, — есть сведения, что они встречались и, возможно, что она передала ему вещь.
— За ним следят?
— Нет, их не видели. Есть только сведения о встрече. И предположение.
— Ну, теперь этого голубчика ищи-свищи. Ну что ж, знаем мы немало. Во-первых, Жора, во-вторых, красавчик. Займитесь им, капитан. И телефонируйте Миле. На всякий случай надо заблокировать выходы из страны. Одесса, Ленинград, Чоп, Брест, Шереметьево. А там-то не уйдёт. Особенно из Одессы. Она всегда была неравнодушна к южанам. Вот, пожалуй, и всё. А магазином я займусь сам.
В это время Бонасеев наконец одолел свой лист. Ришельенко глянул на него и положил в стол. Он, Ришельенко, обладал фотографической памятью, то есть ему достаточно было глянуть на лист, и он видел его весь и ещё целый день помнил всё, что на нём было написано. Иногда, когда он лежал с бессонницей, вдруг всплывал в его памяти какой-нибудь абзац, прочитанный лет десять назад, и никак не укладывался на свою полочку памяти. Ну что ж, за всё уникальное в себе приходится расплачиваться бессонницей.
Ришельенко пожал Бонасееву руку, попросил его звонить каждый день.
— Это в ваших интересах. Вы даже не представляете, как вы нам помогли, — сказал он на прощание.
На что Бонасеев со свойственной ему логикой ответил:
— А теперь вы мне помогите.
— Обязательно поможем, — сказал Ришельенко и подмигнул Бонасееву.
Он не стал напоминать профессору, что когда-то учился у него в заочном юридическом институте.
На следующий день Ришельенко отправился к Королю в магазин. Одет он был в штатское, машину оставил за два квартала, поэтому в магазине его просто не замечали: ну, пришёл какой-то, пусть походит. Если покупатель — подойдёт, намекнёт. И он подошёл к одному из продавцов и спросил, где можно увидеть директора.
— Он обедает, — не моргнув глазом ответил продавец, хотя было одиннадцать часов четырнадцать минут.
— Хорошо, я подожду, — смиренно сказал Ришельенко, что тут же вызвало подозрение продавца, и он начал шептаться с другим продавцом, делая это по возможности незаметно.
Конечно, Ришельенко прекрасно знал, где расположен кабинет Короля, и знал также то, что любой директор или администратор любого подобного заведения — будь то магазин или ресторан — всегда, когда бы о нём ни спросили — ранним утром или поздним вечером, — обязательно обедает. И конечно, он мог бы пойти прямо к Королю. Но он хотел походить по залу, посмотреть обстановку.
Он ходил уже минут пятнадцать, когда тот самый продавец, которого он не сумел озадачить вопросом, вернулся за прилавок, подозвал его, сказал, что директор пообедал, и начал долго и нудно объяснять, где находится кабинет Короля, хотя идти до кабинета было десять шагов.
Ришельенко выслушал всё с большим вниманием, что было следствием его профессиональной выдержки, потому что ни один нормальный человек не сумел бы дослушать до конца такую околесицу, не заподозрив, что объясняющий принимает его за полного идиота.
— …Потом вы берётесь за ручку двери, поворачиваете её вниз и не очень сильно толкаете дверь от себя. Она открывается, и вы в кабинете. Там стоит стол, за которым сидит директор. Если что-то непонятно, давайте объясню ещё раз, — закончил свой рассказ продавец.
Ришельенко горячо, даже излишне горячо, поблагодарил его и пошёл к Королю.
Сам ходить к Королю он не любил и предпринимал это только в крайнем случае, каковым считал причину сегодняшнего посещения.
Нет, это было не потому, что Король был ему лично антипатичен, всё было несколько проще и сложнее. У обоих за плечами была довольно продолжительная молодость, никогда не задумывающаяся над теми фактами, которые она оставляет в судьбах проживших её людей. Ришельенко был юристом по образованию и хорошо знал выражение «шерше ля фам», сказанное его французским коллегой давным-давно.
Так вот, больше всего Ришельенко смущало в его отношениях с Королём то, что когда-то они соприкоснулись посредством именно ля фам, любви которой долго добивался студент юрфака, молодой сержант милиции Ришельенко, но которая предпочла впоследствии не менее молодого студента-поклонника — Короля.
Этой ля фам была Анна Леопольдовна, а в те годы милая белокурая продавщица булочной Аня, Анюта, только что окончившая школу и успешно завалившая вступительные экзамены в институт. Но она не унывала, что очень нравилось Ришельенко, и не собиралась всю жизнь торговать хлебом, что впоследствии оценил и использовал Король.
Ришельенко целый год так часто ходил за хлебом, что все окрестные голуби не могли подняться на крыло от ожирения. И всё уже пошло было на лад, как казалось Ришельенко, но получилось так, что Король тоже решил зайти за хлебом в ту же булочную. Он был уже свободным от института человеком, имевшим трёхгодичный опыт получения высшего образования и сумевшим благодаря этому опыту понять, что в мире есть много вещей поважнее. Вот как раз и зашёл в булочную к Ане Король, полный планов приобретения всех этих вещей.