Выбрать главу

— Правильно я от него убежала, — с глубоким убеждением заявила Росчишевская. — Я тебе удивляюсь, что ты с ним так долго выдержала. Ты его не боялась?

— Если бы я сейчас знала то, что знаю сейчас, — боялась бы смертельно. Но я же тогда понятия не имела ни о чем, только удивлялась и хотела его нормальным человеком сделать, потому что у него, в конце концов, была масса всяких достоинств. Только позднее я почитала всякие умные книжки и поговорила с профессионалами. Клинический случай, как в морду дал!

— Значит, в тот день его фактически мог прикончить кто угодно.

— Если бы это случилось тогда, в тот день, в парнике лежали бы два трупа. Валькирия пришила бы убийцу.

Росчишевская задумалась.

— Может быть, если она так уж сильно на него запала. А второй труп, как я понимаю, никто не искал?

— Вроде бы никто. Недосмотрели…

Возняка прошиб холодный пот. Коварные мозги этих баб его самого доведут до параноидальной шизофрении… Может, он и правда совершил ужасный промах?

Дрессированная собака нашла бы труп…

Однако же ощущение острой нехватки информации сидело в нем настолько глубоко, что теперь он пригласил Феликса — на всякий случай. Анну Бобрек он решительно оставил себе на десерт.

Феликс посмотрел на лица, смутился и расстроился. Потом огляделся. Нашел стул и сел.

— Я… Ну да… Собственно говоря, я знаю этого человека, хотя и очень поверхностно. Простите, что я позволил себе сеть… Но кто это? Жертва или убийца?

— А в вопросе вашего знакомства с этим человеком это играет роль?

Феликс даже ахнул:

— Ну разумеется! Давайте мыслить рационально: если я должен узнать преступника, для меня… да и для каждого… это определенная опасность. Живой преступник может мстить. Чего явно трудно ждать от неживой жертвы.

Возняку это даже понравилось: мужик рассуждает логично. Не подлежало никаким сомнениям, что, выйдя из этой комнаты, он немедленно все узнает от своих баб. К тому же, подумав, как следует, он и сам все отгадает. Однако он предпочитает уточнить с самого начала. Он больше скажет о покойнике, чем о живом, это ясно, покойника он бояться не станет. Ну хорошо, можно ему сказать.

Что комиссар и сделал.

Феликс минуту помолчал и вздохнул:

— Я столкнулся с ним два раза. Один раз — очень давно, в молодости, в его молодости, разумеется, я уже был в среднем возрасте… мне представили его как пана Бартоша, до сего дня не знаю, имя это или фамилия, и встреча эта была чревата последствиями. А второй раз — чуть больше десяти лет назад, на нашем дачном участке, мы с ним даже разговаривали, но исключительно на садоводческие темы. Я его мельком видел два-три раза, и на этом все. Ничего больше я о нем не знаю, ну, кроме того, что его вроде как привела панна Марленка.

Марленка в углу тихонько застонала. Возняк, однако, твердо решил выпытать все на пресловутый всякий случай.

— А та первая встреча, которая в молодости… Чреватая последствиями, как вы сказали. В чем состояла эта чреватость?

Феликс совершенно очевидно смутился, несколько раз кашлянул, а потом неуверенно и осторожно признался:

— Я все думаю, что мне делать. Выдумать какую-нибудь правдоподобную ложь, безопасную, в которую легко поверить, которая не задаст вам хлопот… Или сказать правду, которая явно вступит в противоречие с законом и только внесет неразбериху. Потому что я сразу должен предупредить, что с нынешним следствием эти дела ничего общего не имеют.

— Я вам помогу, — предложил Возняк, краем сознания отметив, что порядочные, честные и правдивые свидетели едва ли не хуже лживых мошенников. — Я предпочту проблемную правду самой безопасной лжи. С проблемами я уж как-нибудь справлюсь, а сколько работы нам задает правдоподобное вранье, вы себе даже и представить не можете. Вы уж расскажите как-нибудь вкратце.

— Вкратце, вкратце… Человеку, которого давно уже нет в живых, я на смертном одре… ясное дело, что на его смертном одре, не моем… поклялся сохранить тайну до надлежащего момента, который совершенно определенно еще не настал. Дело касалось завещания. Пан Бартош непосредственно не имел к этому вопросу никакого отношения. Этого вам будет достаточно?

— Тогда откуда последствия?

— А вот это уже подробности. Меня связывает данное мною слово.

Возняк не питал абсолютно никаких иллюзий насчет того, что этот Феликс, запри он его в каземат и посади на хлеб и воду, все равно не скажет ни слова на эту тему. Может быть, он прав, и какие-то там чужие древние проблемы не имеют к этому делу никакого отношения, но кто знает? Если Бартош кому-то нагадил…