Выбрать главу

— В смысле зачаровать его пытались, опоили каким-то зельем. Для демона это не опасно, на них такие вещи не действуют вовсе, или действуют, но слабо. Проспится к завтрашнему утру.

— И какой гад это сделал?! — Меридит принялась оглядываться с таким видом, будто надеялась этого «гада» найти, схватить и разорвать.

— Тот, кто его вызвал. Сильный, опытный маг, подозреваю, из числа лордов — кому еще он мог понадобиться?

— Братцу Улафу, — напомнил Рагнар, не подумав.

— Кишка тонка у братца Улафа для такого дела, — ответил колдун грубовато. — Не его масштаб. Великого мага шелковыми покрывалами не купишь.

— Не стоит гадать, проснется — сам расскажет, — предложил Аолен.

И тут Хельги пробудился. Ненадолго. Ровно настолько, чтобы сбивчиво сообщить, где именно побывал, и вполне членораздельно обругать себя «безмозглым идиотом, который за двадцать с лишним лет жизни не уяснил, что нельзя тянуть в рот всякую дрянь без разбору». А потом снова заснул, привалившись к сосновому стволу. Тогда колдун достал из кармана иглу, проткнул палец. И собственной кровью начертил на бледной щеке демона некий знак, похожий на зловещую руну «каун»,[16] но с дополнительной поперечной чертой.

— Охранный символ, — пояснил он свои действия, — чтобы его назад не уволокли и вообще не вызывали больше до поры до времени.

— До какого времени? — очень заинтересовалась диса.

— Пока знак не сотрется.

— Слу-ушай! — Девица от волнения даже подскочила. — Давай ему, пока спит, татуировку сделаем! Чтоб уж навсегда!

— Но тогда я тоже не смогу его вызывать, — возразил Балдур, — а вдруг понадобится? Мало ли какие обстоятельства могут возникнуть…

Так и остался грозный и могучий демон без татуировки. Он спал, время шло впустую, мир приближался к гибели, и ждать следующего утра не было никакой возможности.

— Идите-ка вы дальше, — решил колдун, — а мы с ним останемся. Проснется — догоним через астрал.

— Отлично! — просияла сильфида, радуясь, что не придется томиться долгим ожиданием.

А Меридит хотела завопить, что Хельги ее брат по оружию, поэтому именно она должна с ним остаться, и она его не бросит, и вообще… Не позволило знаменитое дисье благоразумие. Как бы ни любила она брата, как бы ни хотела лично о нем заботиться, факт оставался фактом: в сложившейся ситуации от опытного колдуна пользы больше, чем от воина, пусть и не менее опытного. И потом, это ведь ее и никого другого Хельги умел безошибочно отыскать в астрале.

— Ладно, — разрешила она недовольно. — Оставайтесь. Только ты смотри, того… — Что именно Балдур должен «смотреть», она и сама не знала, поэтому брякнула первую пришедшую в голову глупость: — Ты его не обижай!

— Щас! — Тот даже руками всплеснул от возмущения. — Непременно примусь издеваться над бедным беззащитным созданием! Буду бить и калечить! Вот только дождусь, когда вы наконец уйдете — и сразу за дело!

— Извини, — нервно хихикнула Меридит. — Я не то имела в виду.

— Идите уже, — махнул рукой колдун.

Но тут, неожиданно для всех, взбунтовался Орвуд. Демонстративно плюхнулся в только что наметенный сугроб и воинственно заявил:

— Я тоже остаюсь!

— Это еще зачем? — не поняли его порыва спутники.

— Затем. Устал я, не желаю понапрасну ноги бить. Отдохну до завтра.

— Вот бурдюк ленивый! — рассердилась Энка, стала, руки в боки, приготовилась к долгим пререканиям.

Но Меридит настойчиво потянула ее за рукав:

— Идем! Хочет — пусть остается, тебе какая разница?

— И что это ты сегодня такая покладистая? — Девица смерила боевую подругу подозрительным взглядом.

— Отвяжись! — буркнула та в ответ и зашагала прочь.

Просто она поняла. Ни при чем были ноги, усталость или лень: Орвуда остановил страх, тревога за брата по оружию — новое, незнакомое прежде чувство, с которым гном еще не умел справляться. Ведь прежде у него не было родственников, любимых по-настоящему, и он не знал, каково это — бояться потерять близкое существо. Ему еще предстояло научиться с этим жить…

И они остались втроем, под сосной, в холодном лесу, медленно заносимом снегом. Балдур подремывал у костра, Хельги спал одурманенным сном, и только гном не находил себе покоя, суетился рядом. Он то махал рукой перед носом младшего брата, то хлопал его по щекам, в надежде вернуть к действительности из мира грез, то ему начинало казаться, будто бы тот дышит слишком тихо, и он лез холодными, плохо гнущимися и почти утратившими чувствительность пальцами проверять, есть ли пульс, бьется ли сердце. А потом тормошил, приставал к Балдуру: