К последней секретной комнате ключа не было. Нин устроила так, что войти в нее можно было, лишь нажав в определенной последовательности на камни стены. И, хотя родители много раз репетировали с Сефией этот маршрут, делали они это всегда при свете лампы из ее спальни. Спускайся в погреб и жди – таков был план. Они знали, что за ними обязательно придут, но надеялись, что один из них непременно выживет.
Сефия помнила последовательность: ее руки нашли речные камни по их местоположению и виду; первый в верхнем левом углу, второй – в форме совы, третий – змеи, дальше луна на ущербе, две крысы, бегущие друг за другом, и косматый бык с единственным рогом. По мере того, как она притрагивалась к ним, камни со щелчком уходили в стену. О том, что произойдет после, родители Сефии ей не говорили; не предупреждали и не готовили ее к тому, что, может быть, и было самым важным во всем этом деле.
Как только маленькая дверца распахнулась, нечто – тяжелый прямоугольный предмет, завернутый в мягкую кожу, – выпало из углубления в двери. Наверное, он там и был закреплен, в самой конструкции дверного косяка.
Сефия пробежалась пальцами по коже и крепко прижала эту вещь к груди. Родители никогда не говорили ей об этом предмете. И она ни разу не видела его, когда практиковалась в спуске в подвал. Наверное, стоит оставить эту вещь здесь. Она так тяжела, ее так неудобно держать, а руки у Сефии совсем тоненькие и слабые.
Она хотела забрать что-нибудь из родительского дома. Серебряное кольцо матери с тайником внутри, расписное ручное зеркальце или один из старых свитеров отца – любая вещь в память о родителях. Но они никогда не говорили ей об этом. О том, что она может взять что-то на память. А теперь все, что у нее есть, – вот этот предмет.
Она покрепче ухватила его – так, что острые края врезались в ее ладони и щеки, и решила, что возьмет именно его.
Теперь нужно было ползти на четвереньках. Туннель был настоящей узкой норой с осыпающимися земляными стенами. Подчас он так сужался, что Сефии трудно было даже идти на четвереньках – она ложилась на живот и ползла как червяк, помогая себе пальцами, толкая себя вперед локтями и кончиками больших пальцев. Так она проползла сотни футов в невообразимой, почти осязаемой темноте, более черной, чем самая черная ночь, чем шкаф с закрытыми дверцами, чем закрытые глаза человека, укрывшегося с головой под простынями.
И когда она проталкивала свое тело сквозь этот невообразимый мрак, не зная, сколько она уже проползла, и сколько ей предстоит проползти еще, когда она не слышала ничего, кроме шороха мокрой земли под собственным телом, именно вещественность прямоугольного предмета, который, пробираясь вперед по туннелю, она толкала перед собой, и уверяла Сефию, что она все еще жива, что не погибла в надземном мире вместе со своим отцом.
Наконец, она добралась до конца туннеля. Тот неожиданно заканчивался стальным люком, открывавшимся изнутри. Сефия свернулась под ним, ощупывая земляной потолок в поисках задвижки и раздвигая корни растений, и, наконец, нашла ее. Толкнув люк вверх из последних сил, она зажмурилась от ударившего ей в глаза яркого света.
Она вышла из-под земли в зарослях ежевики, на которой еще дрожали последние летние ягоды, льнущие к веткам. Колючки цеплялись за ее руки, когда она вытащила себя наружу, прижимая к себе прямоугольный предмет.
Вечерело. Туман рассеялся, свежий воздух был чист, а лежащие тени – сиреневыми и пурпурными. Сефия потерла руки. Прошел целый день, высосанный чернотой туннеля. Некоторое время Сефия лежала, вся исцарапанная, с кровоточащей кожей, покрытой землей, в безопасной чаще.
Ее родители дали ей три наставления: используй потайные двери, проползи туннель, найди Нин. Два наставления Сефия выполнила. Когда же она выполнит и последнее, у нее от родителей не останется ничего.
Ничего, кроме этого странного предмета, который она по-прежнему держала в руках.
Предельно осторожно закрывая люк, Сефия поморщилась, когда металл тяжело стукнул о металл, и встала. Она узнала эту чащу. Сюда ее брал отец собирать ягоды. Когда их корзинки наполнялись, они относили одну Нин. Отец всегда говорил, что ежевика – это самый сладкий фрукт, но теперь Сефия понимала, что отец обучал ее, показывал дорогу к дому Нин. При мысли об отце Сефия вновь расплакалась. Прижимая к груди завернутый в кожу предмет так, словно это была мягкая игрушка и, одновременно, щит, Сефия выбралась из кустов и бросилась бежать через сумерки, наклоняясь под ветками, которые норовили схватить ее за волосы. Молодые побеги хлестали ее по лицу. Она перепрыгивала канавы и канавки. И хотя она продолжала рыдать, хотя ноги ее ослабли, а все тело сотрясалось от слез, она бежала и бежала.