Выбрать главу

Лучшего места для преграды и не найдешь.

Тем более, что улица отсюда начинала подъем на пригорок, а уж затем спускалась к липняку.

Поэтому иностранцам совсем не было видно, что тут делается.

— Ну, давайте! Дружно! Не расслабляйтесь! — закомандовал Сашка Цыган, когда они, снова таки огородами, в обход, добрались сюда.

— Но, ребята… — сказал вдруг Журавль, почесывая затылок. — Вам хорошо, у вас дома никого, а мои мать и бабушка там уже, наверно, паникуют, думают, что мы утонули. Никто же так поздно рыбу не ловит.

— Так что ты предлагаешь? — скривился Сашка Цыган.

— Ну, пойти, покрутиться, поужинать, сделать вид, будто идем на сеновал спать, а самим сюда.

— У тебя только ужин в голове! Нет! Сначала перекопаем, а уж потом…

— Не вопрос! — поддержал Сашку Цыгана Марусик. — А то будем ужинать, а они…

— Ну хорошо, — согласился Журавль.

— Только давай быстрее, а то…

Но всегда, когда хочется быстрее, когда надо быстрее, выходит наоборот. Это уже закон.

Журавль так старался, что черенок заступа неожиданно — хрусть! — и сломался. Он, правда, и так был надломан. Но надо же, чтобы именно сейчас…

Журавль аж плюнул от досады. Ремонтировать заступ в темноте без инструментов нечего было и думать.

— Есть надо меньше! — прошипел Сашка Цыган. — А то такую силу наел, что всё сломаешь.

Журавль только виновато вздохнул. Два заступа — конечно, не три. Дела пошли ровно на треть медленнее. Журавль подбегал то к одному, то к другому:

— Дай покопать. Ты уже устал. Дай!

Но ни один, ни другой не давали.

— Отойди.

— Не мешай.

Журавль на минутку отходил, а потом снова начинал:

— Дай! Ну смотри, как ты сопишь.

— Знаешь, беги домой, — сказал Сашка Цыган. — Правда, там уже волнуются. А мы потом.

— Нет! — замотал головой Журавль. — Без вас не пойду. Дай я покопаю.

— Еще один хочешь сломать? Пусти! Ну, пусти, говорю! Всё равно не дам.

Эх! Какая же это мука смотреть, как друзья работают, а ты стоишь, ничего не делаешь. Из-за того, что нет инструмента. Большое дело инструмент.

— Ну дайте… Ну!

Марусик первый сжалился. Потому что всё-таки устал.

— На уже. Покопай немного.

Журавль схватил заступ с таким азартом, словно это был ценный подарок.

Минут через двадцать, когда Марусик отдохнул, позволил себя подменить и Сашка.

В небе давно зажглись звезды и молодой месяц серебряным парусом выплыл на необъятный небесный простор.

— Ну всё! Хватит! — сказал наконец Сашка Цыган.

Несмотря на усталость до Бамбур бежали очень быстро. Мать и бабуся стояли у ворот.

— Ну, слава богу! — всплеснула руками бабуся, издалека увидев ребят.

Мать молчала, пока не подошли.

— О! Это такая рыбалка? Вместо удочек заступы, — улыбнулась мать.

— Что это за рыба нынче пошла? Не подводная, а подземная какая-то. Что за сорт? Как называется?

— Да мы… мы червяков копали, — запинаясь, сказал Журавль.

— В три заступа. И так, что даже один сломали? — спросила бабуся.

— Да это они, наверно, клад искали… Да, сынок?

Журавль отвернулся. Не любил он врать матери.

— Вот вы какие! От вас не спрячешься, — вместо Журавля ответил Сашка Цыган. — Искали. Правда. Но… — он вздохнул и развел руки.

— Эх вы, копатели! — ласково помолвила, ероша волосы сына (он была довольна собственной догадливостью). — Ну, бегите ужинать, а то всё перестояло.

После ужина ребята пошли «спать» — покарабкались на чердак к Цыгану (словно знали, что им придётся ночью куда-то идти, и еще вчера договорились с матерью Журавля, что ночевать будут вместе).

На чердаке было темно, тихо, пахло сеном, чабрецом, мятою, еще какими-то травами, которые сушились под крышей. Где-то в углу стрекотал сверчок.

— Ждем, пока не лягут спать, и тогда… — сказал Сашка Цыган. — Только и правда не засните.

Предупреждение оказалось не лишним. Ибо уже через две минуты Журавль видел первый сон, задремал и Марусик. Пришлось Сашке Цыгану их расталкивать.

Слезли с чердака осторожно, мягко ступая на лестнице, чтобы не скрипнуть.

Неожиданно загавкал Бровко.

— Да ты что, глупый!.. Это же мы! Цыц! Цыц! — зашипел на него Сашка Цыган.

Но Бровко рвался на цепи, бросался и жалобно скулил:

«Ребята! Я с вами! Ребята! Возьмите меня!.. Я вам пригожусь! Чувствую! Всем сердцем чувствую. Возьмите! Ну! Ребята!..»

Сашка Цыган был вынужден подойти и приласкать его.

— Цыц, глупенький, цыц! Ну не можем мы тебя взять. Ты нам только всё испортишь. Не можешь, извини. Сиди тихо. И сторожи тут хорошо. Сторожи!

Бровко замолк. Но не успокоился. Рвался, пока ребята не исчезли.

Небо затянуло тучами. Месяц и звезды скрылись. Ребята едва разбирали дорогу.

Стал накрапывать дождь.

— О! Этого еще не хватало, — буркнул Сашка Цыган.

— Наоборот. Для разных военных выкапывателей плохая погода — самая лучшая, — со знанием дела возразил Марусик.

Во дворе у «мерседеса» была поставлена палатка, которая светилась изнутри. На стенах колыхались тени. Дождь усиливался. Поднялся ветер.

— Э!.. Промокнем до нитки. Давайте в хату, — сказал Сашка Цыган.

И они побежали скособоченную развалюху, что стояла по соседству с двором, в котором были иностранцы. В хате пахло плесенью и было сыро, как в погребе. На ощупь ребята добрались до единственного окошка с выбитым стеклом, которое смотрело в сторону палатки.

Но, выглянув в окно, палатки ребята не увидели — мешал какой-то столб, который торчал перед окном снаружи.

— Ну надо же! — ругнулся Сашка Цыган. — Подождите, сейчас!

Не успели ребята опомниться, как Сашка Цыган просунул в окошко ногу (оно было низко над полом) и сильно толкнул столб раз, другой, третий…

И вдруг…

Этот гнилой столб подпирал со двора крышу и словно только и ждал, чтобы его толкнули…

— Ой! — приглушенный крик Сашки Цыгана ребята даже не услышали: страшный грохот перекрыл его.

Марусик и Журавль едва успели в последний момент отскочить от окна и упасть на пол. Угол хаты, где было оконце и дверь, завалился.

— Сашка!

— Сашка!.. Цыган!

Слабый стон послышался в ответ.

— Сашка!.. Что с тобой?! Цыган!

Прошло почти полминуты, прежде чем до них донесся приглушенный голос:

— Зава… завалило… Нога болит очень… А… вы… как?

— Да нас-то не зацепило. Только не видно ничего, темно, и вход, наверно, завалило.

— Подожди! Мы попробуем что-нибудь сделать. А ну, Марусик, давай… Я вот тут нащупал… тяни…

Что-то угрожающе заскрипело.

— Не трогайте! Мне на голову сыплется, — прохрипел Сашка Цыган. — Свалится… Тогда всё!

— Это что же делается? Нам-то ничего. Мы и до утра ждать можем… А ты же как? Очень болит?

— Б-болит… Перелом, наверно… — Сашка Цыган не мог сдержать стона.

Ребят охватил страх. Липкий холодный страх безнадежности.

— Цыган, — тонким дрожащим голосом сказал Марусик. — Ты не молчи, знаешь… Ты… давай стони, кричи даже, не стыдись… Цыган, ты же там ближе до… до… ты что там видишь? А то мы — ничего…

— Вижу… Палатку… Ох!.. вижу…

— Стони… Кричи, Цыган! Кричи, миленький! Я тебя умоляю… — Марусик чуть не плакал.

— Зря… Они не придут… Они же… Ох! Ох!.. Если бы… они бы уже…

— Они, наверное, подумали, что это гром, — сказал Журавль. — Они не могли подумать, что…

— Давай кричать, давай, Журавль, раз он не хочет. А-а-а!

— Нас не услышат. Сейчас дождь, ветер. По палатке так лупит, что…

У Сашки Цыгана уже не было сил терпеть. Он уже стонал, стонал непрерывно, всё время…